3 июня 1915 г. англичане при помощи речной флотилии вновь нанесли поражение туркам у Амары, в 87 милях выше Курны и почти в 200 милях от своей основной линии снабжения – моря. Были захвачены 17 орудий и 1800 пленных. 24 июля последовала еще одна победа – под Насрие, и турки, потеряв 1000 пленных и 17 орудий, на следующий день оставили город без сопротивления13. 10 августа Ч. Таунсхенд получил от своего главнокомандующего сэра Бошампа Даффа приказ двигаться на Кут-эль-Амару. Он должен был разбить турецкие войска под командованием Нурэддина-паши, но после этого не двигаться вперед «ни на дюйм». Помогать экспедиционному корпусу было нечем: положение на границе Британской Индии с Афганистаном и в Персии было тревожным. Б. Дафф писал: «Новости из Варшавы, политически говоря, наиболее неблагоприятны для нас в Индии. Весь Восток начинает думать, что немцы победят»14.
Сами немцы не были так уверены в своей победе. Весна и лето 1915 г. были периодом жесточайшего снарядного голода в турецких частях, оборонявших Дарданеллы. Не хватало не только снарядов, но и тяжелой артиллерии. 24 мая британская подводная лодка потопила в Мраморном море турецкий пароход «Нагара», с ним на дно ушло 150-мм орудие с «Гёбена» вместе с 250 снарядами к нему и 350 снарядами к 88-мм орудиям. 28 мая в Золотом Роге был торпедирован и потоплен турецкий пароход «Пандерма», с ним погибло около 7 тыс. снарядов. 7 августа британская подводная лодка потопила в Мраморном море эскадренный броненосец «Хайреддин Барбаросса» (бывший «Курфюрст Фридрих Вильгельм», один из пяти кораблей серии «Бранденбург», заложенных в 1892 г., проданный Турции в 1910 г.), перевозивший снаряды из последних запасов турецкой армии на Галлиполи. Кроме того, корабль должен был поддержать огнем оборонявшуюся турецкую пехоту. Положение сложилось столь критическое, что В. Сушон вынужден был послать броненосец в сопровождении всего лишь одного эсминца, чем незамедлительно воспользовались англичане. По свидетельству командира «Хайреддина Барбароссы» капитана 2 ранга Германа Лорея, его корабль затонул за какие-нибудь семь минут. Вместе с ним были потеряны снаряды и по шесть 11-дюймовых и 102-мм орудий корабля, весьма досаждавших англо-французским частям. С огромным трудом туркам удалось отразить их атаку под Анафатрой к 23 августа15.
Русская Ставка уже не собиралась штурмовать Проливы даже в отдаленных планах. Возможность проведения босфорской экспедиции стала еще более неопределенной. От нее все же не отказывались, считая данную операцию вполне решаемой в перспективе. Выступая 19 июля (1 августа) 1915 г. в Думе морской министр адмирал И. К. Григорович заявил: «Не понеся почти потерь, Черноморский флот постоянно увеличивает свою силу и ждет того момента, когда настанет время перейти к разрешению близкой русскому сердцу задачи, завещанной нам всем нашим историческим прошлым»16.
Это время определялось тем, удастся ли союзникам прорваться к турецкой столице, а турецко-германская оборона на Проливах напрямую зависела от транзита оружия на Балканах и от того, как поведут себя Румыния и Болгария. В этой ситуации совершенно исключительное по важности значение для обороны Проливов приобретала позиция Болгарии, и именно поэтому Берлин активно искал союза с Софией. Это было необходимо не только для того, чтобы не допустить обвала хрупкого баланса на Проливах. 6 августа 1915 г. М. Гофман отметил в своем дневнике: «Время давит: мы должны как-то справиться с Сербией, для того чтобы привести болгар к решению и таким образом контролировать Дарданеллы – величайшая проблема войны»17.
Балканы в 1914–1915 гг.: Болгария, Сербия, Румыния
Итак, огромное значение в судьбе войны в сложившейся ситуации приобретала позиция Болгарии. По свидетельству одного из ярых местных русофобов, приведенному в 1918 г., буквально за несколько месяцев до катастрофы и крушения болгарской армии и политики, приведших страну к катастрофе, «большая часть простолюдинов» с самого начала Первой
мировой войны фанатически верила в победу России. Было немало и тех, кто считал неизбежным триумф Антанты и призывал не становиться на сторону ее противников, так как Германия будет разбита, а Австро-Венгрия расчленена. Но «другие – и это наиизбраннейшая часть болгарской интеллигенции – были уверены, что победа на стороне центральных держав и что объединение Болгарии может быть достигнуто лишь сотрудничеством с ними»1.
