С. А. Поклевскому-Козеллу, он получил информацию от посла в Италии. А. Н. Крупенский сообщал о встрече с группой румынских политиков, посещавших Виктора-Эммануила. Они предложили рассмотреть вопрос о возвращении Бессарабии, обещав в случае положительного решения немедленное выступление всех пяти румынских корпусов против Австро-Венгрии. Реакция Николая II была однозначной: «Я против уступки Румынии хотя бы клочка русской земли»151. Борьба за страну продолжалась.
Война и необходимость консолидации сил Дунайской монархии, казалось бы, требовали определенного смягчения режима в отношении национальных меньшинств. Еще 22 сентября 1914 г. И. Тисса изложил максимальную для себя программу уступок для румынского элемента в Трансильвании, да и то в виде обещаний, сделанных им в письме к православному митрополиту Германштадта (румынское название – Сибиу) Иону Матиану: изменение закона о школе в благоприятном для церкви направлении, использование румынского языка в местном управлении, исправление избирательного закона для улучшения возможностей политической активности «наших румынских соотечественников»152. Одновременно с этим были усилены венгерские части, находившиеся в почти лишенной войск Трансильвании. Теперь там находились около 3 тыс. жандармов и 4 тыс. солдат фольксштурма153.
Этого было достаточно для полицейского контроля, но не для обороны провинции от румынского вторжения и не для успокоения ее румынского населения. Один из его лидеров – Аурел Поповичи, перед войной высланный из провинции венгерскими властями, в начале октября 1914 г. был приглашен в Берлин и 5 октября 1914 г. изложил свое видение уступок, необходимых для успокоения Трансильвании, которые включали: изменение системы избирательных округов, а именно их уменьшение, что было бы выгодно румынам; назначение румына членом венгерского правительства – министром по делам румынского меньшинства; создание 70 мест для румын в венгерском сенате; официальное признание румынского языка языком администрации в румынских районах; создание румынского университета; финансовая поддержка румынской православной и униатской церквей и прекращение всех дискриминационных по отношению к ним законов; отмена мадьяризации; свободное использование румынского национального флага. Разумеется, эти предложения были отправлены И. Титее и отвергнуты им с возмущением154.
Неизменность антирумынской политики Будапешта в Трансильвании неизбежно приводила к тому, что общественное мнение Румынии было настроено в первую очередь против Австро-Венгрии. Прогерманская ориентация Кароля I стала причиной того, что румынские газеты в это время были переполнены злобными карикатурами на него, и он очень остро переживал это, что послужило одной из причин его смерти155. Он умер 10 октября 1914 г., в день взятия германской армией Антверпена. «В лице короля, – вспоминал Г. Н. Трубецкой, – немцы, несомненно, утрачивали свою цитадель на Балканах»156. Это сразу поняли не только в России. Р. Пуанкаре отреагировал на это следующим образом: «Я тотчас отвечаю выражением соболезнования наследному принцу и Румынии, но, признаться, смерть этого государя, столь страстного германофила, не погрузила меня в большую печаль»157.
Британский посол во Франции был более откровенен, во всяком случае в своих дневниковых записях от 11 октября 1914 г.: «Антверпен пал!.. Я надеюсь, что смерть короля Румынии может полностью изменить позицию правительства этой страны; я сомневаюсь, что это произойдет до того, как Италия выступит против Австрии, но она ждет, какая из сторон сделает ей более выгодное предложение»158. Полного изменения позиций не произошло, однако новый король уже через три дня после смерти своего дяди дал основание для таких надежд в стане Антанты: «В Бухаресте король Фердинанд, преемник своего дяди Кароля, присягнул в парламенте на верность конституции. Ему оказали горячий прием и рукоплесканиями подчеркнули некоторые места в его декларации, а именно его обещание служить стране как честный румын… Королеву Марию, англичанку по рождению, известную своими симпатиями к Тройственному согласию, приветствовали восторженными овациями, далеко превзошедшими овации королю»159.
