28 сентября (11 октября) в боях на Стрыпи был достигнут еще один значительный успех: при прорыве у деревни Гайворонки в районе Лопушино была занята сильно укрепленная высота 105 – ключ к позиции противника. Австрийцы попытались отойти для перегруппировки, чем удачно воспользовалась русская кавалерия. В результате среди отступавших началась паника, и они понесли в этот день значительные потери. К 9 (22) октября в плен были взяты 170 офицеров и 8100 солдат, захвачены две гаубицы, восемь бомбометов, два 9-дюймовых миномета, 23 пулемета и два прожектора78. Армия максимально использовала возможности прорыва, но в наступавших войсках сказывалась утомленность от проведенной кампании. Во многом они состояли из спешенной кавалерии, дивизий, практически полностью сформированных из необученных и необстрелянных новобранцев, и ополчения. Это не могло не сказаться на боеспособности армии.
Прибывший осенью 1915 г. в 9-ю армию Юго-Западного фронта молодой прапорщик А. М. Василевский застал там следующую картину: «Осенью 1915 года армия носила по-прежнему 9-й номер, но была совершенно иной по составу. Офицеры в ней были преимущественно из прапорщиков запаса или вроде меня, окончившие ускоренные офицерские училища и школы прапорщиков, а также из подпрапорщиков, фельдфебелей и унтер-офицеров. Унтер-офицерами в большинстве своем стали отличившиеся в боях солдаты. Основную массу пехоты составляли крестьяне, прибывшие из запаса, или крайне слабо и наспех обученные новобранцы»79. Такая же картина наблюдалась и в соседней 8-й армии. Ее командующий вспоминал, что на полк оставалось 5–6 кадровых офицеров и во главе не только рот, но и батальонов часто стояли плохо подготовленные прапорщики. Старых кадровых унтер-офицеров также почти не осталось, а в среднем в роте было 4–6 рядовых старого состава: «За год войны обученная регулярная армия исчезла; ее заменила армия, состоявшая из неучей»80. Генерал В. И. Гурко вспоминал, что к 1916 г. бывали случаи, когда даже батальонами командовали люди, начинавшие войну младшими офицерами или солдатами. Большое количество офицеров требовалось и для новых дивизий, количество которых к июлю 1915 г. возросло более чем в два раза81.
Потери кадровых офицеров были невосполнимы. Дело не только в том, что за несколько месяцев невозможно подготовить офицера, по качеству равноценного тому, который имел многолетний опыт службы, а зачастую и боевой опыт. Офицеры военного времени были менее связаны предшествующей корпоративной традицией. А. Нокс отметил в своем дневнике: уже 1 февраля 1916 г. на Рижском плацдарме один из таких офицеров сказал ему, что после войны обязательно будет революция, так как из строя выбыло много офицеров старого, «высушенного реакционного типа»82. Чем меньше было командиров такого типа в части, тем менее стойкой она была в бою и менее надежной во всех других отношениях. Впрочем, армия еще подчинялась командирам, то есть оставалась вполне управляемой, и готова была продолжать борьбу.
С мая 1915 г. бесконечной чередой шли черные дни русской армии. Обескровленная в тяжелейших оборонительных боях, она была вынуждена отдавать весьма важные территории, города, крепости. Уже в июне были оставлены Карпаты, австрийцы вернули себе Перемышль и Львов, потеряны были практически все русские приобретения в Восточной Галиции. В августе – сентябре 1915 г. германцы вошли в Варшаву, взяли Новогеоргиевск, Ковно и Вильну, русские войска оставили Ивангород, Осовец, Брест, Гродно. Довоенные представления о русской военной силе оказались завышенными, и тем более сильным было разочарование. «В Англии мы готовы были сравнивать огромную мощь России с паровым катком, – вспоминал Д. Ллойд-Джордж, – который движется медленно, но который стирает все на своем пути. Французы сравнивали русских скорее с молотилкой, которая постепенно вбирала в себя все силы немцев и, в конце концов, перемалывала их. Поражение 1915 года показало, что немцы были молотилкой, а русские – попавшими в машину колосьями»1.
