Владимира Ильича здесь прекрасно знали. За небольшие деньги он давал консультации о типографских тонкостях: дадаисты желали издавать свои брошюры, а Ульянов имел немалый опыт подпольной печати. К тому же на паях с товарищем по партии он держал издательство, едва сводившее концы с концами. Владимир Ильич ежедневно пил у «Вольтера» тёмное пиво, закусывая яичницей с жареным беконом. Ежевечерне сражался с другими посетителями в шахматы. Охотно участвовал в импровизированных представлениях на сцене кабаре: исполнял на бис потешные танцы и пощипывал струны балалайки…
Максимилиан вполне понимал желание нового русского знакомца бежать от неустроенного быта, от постылой жены-миноги, от убожества сапожничьего жилища — куда угодно и как угодно. Из тухлых эмигрантских будней Владимир Ильич рвался в праздничную фантасмагорию авангарда. Любовь к абсурду и отсутствие великодушия; готовность играть в прятки, скрываться под маской и мистифицировать окружающих — всё это толкало его на сцену и трибуну, тянуло в сочинительство, в революцию, хотя бы революцию в искусстве. Поэтому когда глава дадаистов Тцара похвалил при Ронге стихи начинающего дадаиста Ульянова — это было воспринято как должное. Ведь в своих теориях Карл Маркс и Николай Ленин писали о том же, что и Тристан Тцара.
Ронге взял на заметку презрение, с которым Ульянов и его товарищи по партии относились к духовным ценностям. Большевиков интересовали только ценности материальные. Вещи.
В табачном дыму и балаганном шуме кабаре «Вольтер» решение окончательно созрело, и Максимилиан собрался в Россию: через нейтральные Голландию или Данию попасть в нейтральные же Норвегию или Швецию, чтобы оттуда перебраться в Финляндию и проскользнуть до Петрограда.
При помощи швейцарского коллеги Фрица Платтена австрийский капитан обзавёлся подходящими документами. Оставалось получить согласие командования на секретную операцию с исключительной миссией. Под надуманным предлогом вроде инспекции русской агентуры или коррекции её работы — Максимилиану Ронге предстояло переломить ход войны.
Начальником Генерального штаба генерала фон Хётцендорфа поставил наследник австрийского престола, эрцгерцог Франц-Фердинанд. О войне с Россией тогда и речи быть не могло — будущий император Австро-Венгрии видел империю Николая Второго союзницей в войне против Англии и Франции. Однако эрцгерцог погиб в Сараево от выстрелов чахоточного сербского мальчишки, а генерал фон Хётцендорф теперь убеждал престарелого императора Франца-Иосифа воевать с Россией до победного конца…
…хотя положение на фронтах складывалось не в пользу Австрии и Германии. Охотники на русского кабана упустили момент: Россия всё меньше напоминала затравленного зверя, а её противники — свору свирепых псов. Ещё немного, ещё несколько месяцев, и царь Николай нанесёт решающий удар, способный сокрушить империи Габсбургов и Гогенцоллернов.
Австрийских и германских немцев мог спасти лишь сепаратный мир с Россией. Если русские выходят из войны — остаётся всего один фронт, западный. И французы с англичанами, которые увязли в кровопролитных боях на Сомме и под Верденом, сами начнут искать мира. Но как убедить Россию сложить оружие? Как остановить русских накануне победы? Как удержать императора Николая в шаге от мирового триумфа?
Ронге придумал, как найти подход к российскому государю и предложить мир. Немедленный мир в обход англичан и французов. Условия не важны: если Николай хотя бы согласится их обсуждать, миссию можно считать выполненной. Все детали — позже, это удел шаркунов-дипломатов.
