Возле кровати стоял новенький, блестящий лаком американский письменный стол с массивными тумбами. Дорогущий, Брик давно мечтал о таком. Распутин выудил из кармана бархатных штанов ключ и отпер замок — тугой и надёжный, судя по сочным щелчкам пружины. Из тяжёлого ящика он вынул ворох бумаг, не удержал в руках, и те посыпались — на столешницу, на пол…
Лиля, опустившись на корточки, помогла их собрать. Прошения пестрели разными почерками — мужскими, женскими; попадались даже отпечатанные на машинке. Мазнув глазами по собранным листкам, Лиля зацепила взглядом несколько непохожих на другие. Они были скреплены между собой и написаны крупными каракулями.
— Это вы писали? — подняла Лиля глаза на Распутина. — Что это?
— Дух мой. Завещание, значит, — он вынул листки из её рук и убрал обратно в ящик. — И не того ради я тебя позвал. Присядь, миленькая…
Все бумаги вернулись в стол, кроме нескольких машинописных страниц. Распутин протянул их Лиле.
— Ты давеча немецким своим похвалялась. А ну-ка, почитай!
Тонкая бумага оказалась неожиданно плотной. Автор явно экономил место и текст напечатал убористо. Лиля старательно разбирала строки, едва не наползающие друг на друга.
Если это и был документ, то без начала и конца. Что-то вроде меморандума. В тексте говорилось о том, как русских военнопленных используют на строительстве дорог в горах Словении. На перевале Вршич, по пути от посёлка Краньска Гора до долины Трента — только под снежными лавинами погибли несколько сот русских. Ещё никак не меньше десяти тысяч умерли от непосильного труда, голода и болезней. Сведения эти засекретили, хотя стараниями добрых людей и появилась на горном склоне, на заоблачной высоте, русская часовня.
Был на тонких листках и сухой, а потому особенно страшный рассказ о геноциде армян. Громадная Османская империя рушилась и, уходя в небытие, словно старалась унести с собой как можно больше жизней. Турки обвинили армян-христиан в сочувствии к русским единоверцам, то есть в государственной измене. А обвинив — за одну августовскую неделю вырезали три четверти населения Западной Армении. Больше полутора миллионов человек. Все мужчины, начиная от мальчиков девяти лет и старше — Лиля содрогнулась, читая это, — подлежали уничтожению в любом случае. Изнасилованных женщин оставляли в живых, но каждой перерезали сухожилие на ноге, чтобы хромота напоминала о случившемся до конца дней. Спаслись лишь армяне в Восточной Армении — той, что принадлежала Российской империи — да ещё в Персии.
— Отчего же у нас нигде об этом не пишут?! — спросила Лиля, подняв на Распутина полные слёз глаза.
— Оттого, что… где писать-то? — вздохнул он в ответ. — Газетки-то, сама знаешь… брешут и брешут. Им Гришку-то Распутина куда как сподручней полоскать… Вот надумал я самую настоящую, правдивую, народную газету в ход пустить. Денег мне дадут, люди верующие нашлись… соберу я людей хороших, перекрещусь, да и — господи, благослови! — в колокол ударю… Так ведь тоже, понимаешь, не хочется, чтобы тяп-ляп — вышел корабль. Дело большое, сразу не решишь, не скажешь… Но ты читай, дальше читай!
И Лиля снова стала читать — о кыргызах Семиреченской области. Много лет Англия противостояла России в Центральной Азии, много лет шла между ними
— А наших-то крестьян сколько там полегло! — Теперь уже Распутин смахнул слезу и шмыгнул носом. — Крестьян да казачкóв русских… Кыргызы-то в ответ их тоже, поди, резали, как баранов — война ж не разбирает… господи, прости!
Оставшиеся сводки касались более известных материй — предательства болгар и затянувшихся боёв на Сомме и под Верденом.
Болгария с самого начала войны вела себя подло, лавируя между Россией и Австрией. А теперь страна, у турок выкупленная кровью русских солдат в битвах на Шипке и под Плевной, подняла оружие против России. Откололась от славянского лагеря и заключила союз с Германией и Турцией — злейшим своим врагом.
