Четвёртой переменой оба заказали дичь с салатом, пятой стали трюфеля, спаржа и артишоки. После непродолжительного совета приятели перешли к фруктам, мягким сырам и птифурам. Дмитрий Павлович спросил себе коньяку, Феликсу принесли бокал тягучего десертного «Пино-Гри».
Тем временем зал ресторана заполнили гости. У «Кюба» обычно сиживали сенатские и министерские тузы, финансовые воротилы, сливки аристократического общества… Знакомые, завидев молодых людей, лишь приветствовали с лёгкой улыбкой: причуды Феликса всем были известны, и об их детской дружбе с великим князем здесь тоже знали.
Со сцены уже звучала скупая на поэзию модная песенка.
Это петербургская этуаль, властительница дум Анастасия Вяльцева в двенадцатом часу сменила приуставший румынский оркестр. Виолончельным голосом Вяльцева струила в зал незатейливый эстрадный шедевр «Гайда, тройка, снег пушистый».
Официанты быстро и бесшумно убрали со стола, а Юсупов заново подкрасил губы и принялся разглядывать строгое тёмное платье Вяльцевой. Грудь певицы украшал неизменный кулон на тонкой цепочке — белый слоник, приносящий счастье…
— Скажи-ка мне, о высокомудрый учитель, — прищурился Дмитрий Павлович в дыму очередной папиросы, — что тебя вдруг понесло? Анна Павлова, гетеры, авлетриды — к чему это всё?
Феликс отвлёкся от сцены и глянул на великого князя.
— Я думал, ты сам догадаешься, — сказал он. — Кругом только и разговоров, что про твою помолвку с Ольгой Николаевной…
О предстоящей женитьбе великого князя Дмитрия Павловича на старшей дочери Николая Второго и вправду судачили немало. Событием был не столько брак троюродных брата с сестрой — государь и государыня состояли в таком же родстве. Брачный союз выглядел необычно потому, что нарушал традицию: членам императорской фамилии — и великим князьям, и великим княжнам — обычно подыскивали партию за границей.
— Всё равно не понимаю, какая связь, — пожал плечами Дмитрий Павлович. — Сделай милость, объясни.
Феликс круто развернулся к нему и наклонился ближе, навалившись грудью на стол.
— Изволь. Твой дядя Ники…
— Я просил его не трогать!
— Нет уж, задал вопрос, так имей мужество выслушать ответ! Кто-то должен тебе об этом сказать, и кто, если не я?
Потяжелевшее вмиг лицо и сведённые к переносице брови совсем не вязались с голубым платьем в блёстках и вечерним макияжем Феликса.
— Твой дядя Ники, — повторил он, — смотрит много дальше всех. Вы недооцениваете его — и его комбинацию…
— Не надо было до ужина пить шампанское, — сказал Дмитрий Павлович, ломая в пепельнице окурок. — У тебя теперь мозги набекрень. О какой комбинации ты говоришь?! Я Ольгу знаю сызмальства! Сейчас у нас… возникло чувство, и дядя Ники просто…
— Да ничего не просто! Просто — не бывает, когда речь идёт о династии! А династия рушится!
Они быстро глянули по сторонам: обоим показалось, что слова прозвучали слишком громко. Но нет, в ресторане по-прежнему бесшумно скользили официанты, со сцены продолжала томно страдать Вяльцева, и гости за столиками сосредоточились кто на семи, кто на восьми, а кто и на десяти переменах утончённых блюд.
— Ты в своём уме? — после паузы вполголоса спросил Дмитрий Павлович.
— Я-то в своём, — откликнулся Феликс, — и тебя призываю к тому же. Ты ведь не намерен всю жизнь оставаться двадцатилетним кавалеристом?
— Мне скоро двадцать два.
— Ненавижу говорить банальности, но придётся. Династический брак по любви — это… это такая чушь, что просто смешно!
— Дядя Ники женился по любви!
— Вспомни, чего это стоило. И как ему это удалось — тоже вспомни. А главное, вспомни, к чему это привело теперь. Несколько раз он хотел отречься, его сын тяжело болен — только не говори, что это не так! — и её величество давно не в себе. Чуть что — истерики, с нею и общаться уже никто не может, рядом только врачи да упырь этот, Распутин!
— Распутин для того и нужен, чтобы лечить Алексея и сохранять рассудок Аликс. В конце концов, они вправе сами выбирать себе окружение. Это семейное дело, которое никого не касается.
— Ошибаешься, дорогой мой! Это дело касается всех, потому что речь идёт не об этих вот, — Юсупов небрежно махнул кончиком боа в сторону гостей за столиками, — и не о соседях родителей моих по даче, а об императорской семье! И так будет до тех пор, пока на троне — Николай Второй, а наследник престола — его сын! Поэтому твой кузен затеял эту свадьбу. Пытается спасти гибнущую династию.
Великий князь выпрямил спину.
— Династии триста лет, и она сильна, как никогда!
