1917 год. Распад полностью

Впрочем, новый военный министр заявлял о преемственности своей политики по отношению к командному составу: он всего лишь реализовывал на практике то, к чему призывал в Государственной думе и до, и во время войны. Своим лозунгом он избрал «дорогу талантам!», которых не смог по достоинству оценить старый строй. «Но если вопрос о справедливости мероприятия, – отмечал Деникин, – может считаться спорным, то лично для меня не возникает никакого сомнения в крайней нецелесообразности его. Массовое увольнение начальников окончательно подорвало веру в командный состав и дало внешнее оправдание комитетскому и солдатскому произволу и насилию над отдельными представителями командования. Необычайные перетасовки и перемещения оторвали большое количество лиц от своих частей, где они, быть может, пользовались приобретенными боевыми заслугами, уважением и влиянием; переносили их в новую, незнакомую среду, где для приобретения этого влияния требовалось и время, и трудная работа в обстановке, в корне изменившейся»⁵.

К 1 (14) мая 1917 г. были смещены 3 из 5 главнокомандующих фронтами, 7 из 14 командующими армиями, 39 из 77 командиров корпусов, значительная часть генералитета были перемещена на другие должности, многие вынуждены были покинуть службу⁶. Главковерх – генерал Алексеев – был возмущен, он делал все возможное для срыва этой политики, но его протесты не принимались во внимание⁷. В отношении администрации, как военной, так и гражданской, у новых правителей России легко проглядывалось одно и то же чувство неуверенности в собственных силах. Сама легкость февральского переворота вызывала у победителей подозрения в будущей стабильности установленного порядка. Со стороны бюрократии они ожидали если не сопротивления, то саботажа. И поэтому спешили бороться с ней, прежде всего в тылу, на гражданской службе, отстраняя от власти губернаторов и вице-губернаторов и заменяя их председателями губернских управ⁸.

Казалось бы, правительство должно было укреплять позиции костяка армии, тем более что его позиции в аппарате управления тылом были уже серьезно поколеблены. Ничего подобного не было сделано. Правительство последовательно пыталось создать новый порядок, возглавив борьбу со старым. А между тем провал этой политики стал очевиден довольно быстро. Надежда на то, что представители цензовой общественности сумеют эффективно заменить собой старый бюрократический аппарат в провинции, провалилась за месяц-полтора. Ко второй половине апреля 1917 г. из 55 председателей губернских земских управ, ставших комиссарами Временного правительства, свою должность сохранили 23, из 439 председателей земских уездных управ – 177⁹.

«Временное правительство, – вспоминал В. Д. Набоков, – очень скоро – почти тотчас же – убедилось в том, что рассматриваемая мера была крайне необдуманной и легкомысленной импровизацией. Но что было ему делать. И в этом случае, как и во многих других, оно должно было считаться не с существом, не с действительными реальными интересами, а с требованиями революционной фразы, революционной демагогией и предполагаемыми настроениями масс. Так, всему этому была принесена в жертву вся полиция. Результатом такой политики явилось массовое увольнение – и выход в отставку – добровольный или вынужденный – целого ряда высших чиновников, военных и гражданских»¹⁰. Поначалу Временное правительство все еще пыталось компенсировать эти провалы путем демонстрации своей способности к решительным шагам по вопросам внешней политики. Первый прошел относительно безболезненно. 17 (30) марта было издано воззвание правительства к полякам, в котором была сформулирована его программа в польском вопросе: свободная Польша, созданная из «всех земель, населенных в большинстве польским народом» и объединенная в «свободном военном союзе» с Россией¹¹.