Результаты обещанной солдатам требовательности не заставили себя долго ждать. Чехарда в высшем командовании продолжилась. 8 (21) июля 1917 г. был смещен генерал А. Е. Гутор, успевший всего несколько месяцев прокомандовать 11-й армией и совсем недолго – фронтом. Он был замещен Корниловым21. В тот же день новый главнокомандующий, явно не знавший еще о переменах в правительстве, телеграфировал Львову: «Принял фронт в исключительно тяжелых условиях прорыва противника, обусловленного разложением и развалом, вызванных в армиях падением дисциплины, следствием чего явились самовольные уходы полков с позиций, отказ в немедленном оказании поддержки. Соотношение сил – приблизительно один противник на пять наших, что является разительным доказательством вышесказанного. Такое положение дел чревато чрезвычайно грозными и тяжелыми последствиями. Нахожу безусловно необходимым обращение Временного правительства и Совета с вполне откровенным и прямым заявлением о применении исключительных мер вплоть до введения смертной казни на театре военных действий, иначе вся ответственность – на тех, которые словами думают править на тех полях, где царит смерть и позор предательства, малодушия и себялюбия»22. Ожидаемых генералом обращений не последовало.
8 (21) июля начались попытки наступления на Северном, 9 (22) июля – на Румынском фронтах. Скоординированных действий не было, хотя подготовка к ним велась очень активно23. На Западном фронте, под Крево, где 21 июля после трехдневной артиллерийской подготовки, которая была весьма результативной, пехота поначалу заняла окопы противника почти без потерь. Часть полков, как например 42-й Сибирский, честно выполнили свой долг. Однако в других частях дело обстояло не так благополучно. В одном из полков солдаты покинули позиции, и в окопах на 10 км осталось около 50 солдат и несколько старших офицеров. Они и пошли в атаку. «Атакующие, – вспоминает Довбор-Мусницкий, – не остались на первой линии (окопов противника. –
Людендорф отмечал: «Русские прорвали там ландверную дивизию, которая оборонялась необыкновенно храбро, но была растянута на очень широком фронте. Несколько дней обстановка была очень серьезной, пока наши резервы и наш артиллерийский огонь не восстановили положение. Русские очистили наши окопы. Это уже были не прежние русские солдаты»26. Воспоминания Довбор-Мусницкого почти дословно повторяет в своем дневнике современник и очевидец этих событий подполковник Майтланд-Эдвардс: «Единственная спасительная картина из всего, что нам пришлось увидеть в Русской армии – это храбрость, бесполезная по большей части, тех русских офицеров, которые благородно остались на своих постах на фронтовой линии, которые вышли из окопов 1 сентября с твердым намерением никогда не вернуться назад живым. Это единственная картина, которая дает мне возможность думать, что когда-нибудь Россия может занять место среди достойных наций»27.
На Западном фронте после русских ударов также последовали контрудары немцев. Эффект был тот же, что и под Тарнополем. С позиций стали сниматься целые дивизии. «Героических усилий, – гласило сообщение Ставки от 10 (23) июля, – стоит офицерам удерживать солдат от массового ухода в тыл»28. Героическое самопожертвование офицеров – вот что было основой русского наступления по мнению английского военного атташе29. Это замечание полностью подтверждается статистикой. Если в 1916 г. на 10 убитых и раненых приходилось 1,5 офицера и 6,9 солдат, то в 1917 г. эти показатели увеличиваются почти в семь раз для солдат и менее чем в два раза для офицеров. Разница между показателями офицеров и солдат, составлявшая в 1916 г. 1,8, в 1917 г. выросла до 4,630. Как отмечал Н. Н. Головин: «На рубеже зимней кампании 1916–1917 гг. и летней кампании 1917 г. происходит новый резкий перелом во взаимоотношении между кровавыми потерями и пленными, но на этот раз в худшую сторону. Не может быть никакого сомнения в том, что здесь мы имеем дело исключительно с разлагающим влиянием революции. Русская солдатская масса драться не желает, и на каждых десять героев, проливших за Родину кровь, приходится
