– Я не уверен! Не уверен! Но он хочет всей полноты власти! А что скажут Советы? – волнуется Керенский.
– Мы обсуждали, – говорит Некрасов. – Поддержат. Им некуда деваться!
– А если не поддержат?
– Крымов решительный человек и начисто лишен сантиментов. Он просто расстреляет всех, кто будет мешать. И они это понимают. Страна устала от неуправляемого бардака, ей нужен бардак управляемый…
– Ты циник.
– Я реалист. Я терпеть не могу всех этих солдафонов, но ничего не могу предложить взамен.
Керенский садится в кресло и наливает себе стакан коньяку. Пока он пьет, зубы его стучат о стекло.
– Лучше кокаину бы нюхнул… – спокойно советует Некрасов. – Зачем ты пьешь? Тебя же не берет.
– Нельзя мне кокаину, – выдыхает Керенский. – Меня разорвет… Я не сплю третий день. Просто не сплю. Без порошка.
– И чего ты боишься?
– Я не боюсь… – говорит Керенский, но Некрасов так смотрит на него, что Керенский понимает – он не верит ни слову.
– Да, я боюсь… – признается Керенский.
– Ты боишься, что у Корнилова не получится?
– Я боюсь, что у него получится… – тихо, почти шепотом отвечает Керенский. – Я боюсь, что у него все получится, и мне… нам всем не будет места в том, что у него получится…
Некрасов встает и наливает себе стакан коньяка.
– Я не могу исключить вероятность такого исхода событий, – говорит он. – Но Корнилов обещал не трогать Временное правительство.
– Он даже обещал созвать Учредительное собрание. Он врет.
– С чего ты взял?
– После того как Савинков уверил меня, что Корнилов будет поддерживать все мои начинания, я отправил в ставку Львова…
– Ну, Владимир Николаевич невеликого ума человек…
– Так там и не нужен был великий ум. Знаешь, какое место, оказывается, выделил мне в своем правительстве Лавр Георгиевич? Министра юстиции! А Савинков будет при нем министром обороны! Целый министр юстиции и целый министр обороны! Он у нас будет Бонапартом, а мы за ним портфель носить! Но и это еще не все. Завойко сказал Львову возле вагона, что я нужен им только как имя для солдат, на первые десять дней. А потом меня уберут…
В двери стучат, и в кабинет входят Савинков и Терещенко.
– Доброй ночи, – здоровается Савинков. – В Малахитовом сейчас как раз обсуждаются мои предложения по наведению порядка в тылу… А вы, товарищи, тут пьянствуете!
– Садитесь, товарищи, – Керенский делает приглашающий жест.
– Доброй ночи, – Терещенко тоже присаживается к столу.
– И налить можно, Александр Федорович? – спрашивает Савинков.
– Ну почему ж не налить перед дорогой?
– А мы куда-то собираемся?
– Вот, почитай…
Керенский передает Савинкову бумаги.
– Это расшифровка моего телетайпного разговора с твоим близким другом, можно сказать, с твоим протеже…
Савинков читает и передает листы Терещенко.
– А где Львов? – Савинков задает вопрос не отрывая глаз от текста.
– Арестован, – отвечает Керенский.
Савинков и Терещенко недоуменно смотрят на Керенского.
– Кем? – спрашивает Терещенко. – За что?
– Пока мною. За участие в попытке контрреволюционного переворота.
Некрасов медленно подносит к губам стакан с коньяком и делает глоток.
– Какой контрреволюционный переворот? – недоумение на лице Савинкова сменяется краской гнева.
– Организованный Корниловым при участии других армейских чинов.
– Ты в себе, Александр Федорович? – говорит Савинков подрагивающим от злости голосом. – Или переработался малость? Я позавчера был в Ставке по твоему поручению. Лавр Георгиевич действует строго в рамках договоренностей…
– Дочитай, – жестко приказывает Керенский.
– Товарищи, – вмешивается Терещенко, – генерал Корнилов совсем не тот человек…
– Я тебя прошу, Михаил Иванович, – Савинков морщится. – Сейчас не время для прекраснодушия.
Он поворачивается к Керенскому.
– Объяснись, Александр Федорович.
– Львов был в Могилеве, имел беседу с Корниловым. Наши приказы в полном объеме не исполняются. Корнилов требует нашего приезда в Ставку сегодня же, якобы для нашей безопасности, и объявления Военного положения в Петрограде не позже 29 августа.
– И что? – переспрашивает Савинков. – Правильно требует…
– Вы, Борис Викторович, министр обороны в правительстве генерала Корнилова, – негромко вставляет замечание Некрасов и снова прихлебывает из стакана. – А Александр Федорович – министр юстиции. Лавр Георгиевич недвусмысленно потребовал передачи всей полноты власти в его руки…
– Он обещал… – говорит Савинков и замолкает.
– Он обещал тебе не трогать Временное правительство и созвать Учредительное собрание в срок, – Керенский только кажется спокойным, внутри у него все бурлит. – Он солгал, Борис Викторович. Завойко вообще дал мне десять дней, пока они не разберутся с солдатами. Так что будем делать, товарищ министр?
– Ничего, – говорит Савинков. – Я ему верю. Он дал мне слово, я дал слово ему. Прояви выдержку, Александр Федорович. Ты все погубишь…
Керенский молчит.
– Саша, – говорит Савинков. – Ты меня услышал?
– Да, – кивает Керенский и украдкой бросает взгляд на Некрасова.
Тот отводит глаза.
10 сентября 1917 года. Бердичев. Штаб армии
