– Сколько бронемашин захвачено?
– Пять. Но с боезапасом.
– Кто руководит юнкерами?
– В училищах у них свои командиры. А в Инженерном засел Полковников.
– Вы же понимаете, – говорит Троцкий, отхлебывая из стакана давно остывшие остатки чая и морщась от горечи, – что это восстание – не просто так? Это означает, что сегодня с утра нам надо ждать в гости Краснова.
– Ну так его Дыбенко с балтийцами заждался. Хотя по моим сведениям, Лев Давидович, войска Краснова расположения не покидали, стоят как и стояли – в Царском Селе.
– Восстание должно быть подавлено вне зависимости от того, выступит им на помощь Краснов или нет. Причем с максимальной жестокостью. Мы должны показать, что происходит с теми, кто пытается покуситься на советскую власть.
– Это понятно, товарищ Троцкий. Мы с товарищем Муравьевым времени не теряем – наши отряды уже окружили Инженерный замок. Думаю, к утру…
Он замолкает на полуслове.
– Алло! – говорит Троцкий в замолчавшую трубку. – Алло!
– Лев Давидович, – заглядывает в кабинет помощник. – Связи нет.
– Срочно доложите Владимиру Ильичу – в Петрограде началось восстание юнкеров. Пусть не волнуется, сегодня мы его и закончим.
29 октября 1917 года. Раннее утро. Петроград. Владимирское юнкерское училище
Неподалеку от училища останавливается авто. Из него выходят двое военных.
Один из военных – подполковник Муравьев.
Сразу за машиной Муравьева из темноты выныривают грузовики с красноармейцами и солдатами, их больше десятка. Подкатывают, стреляя выхлопом, два броневика.
Полковник достает из кармана шинели белый платок, берет из рук у ближайшего красноармейца винтовку и привязывает платок к штыку.
– Михаил Артемиевич! – пытается остановить его второй военный.
– Руководите выгрузкой, поручик… Я уж как-то сам!
Он поднимает винтовку, чтобы был виден импровизированный белый флаг и выходит на освещенную часть улицы. Останавливается, ждет. Со стороны входа в училище раздается крик: «Не стрелять!»
Муравьев идет к главному входу.
Возле дверей его встречает полковник Куропаткин.
– Здравствуйте полковник, – говорит Муравьев.
– Доброе утро, Михаил Артемиевич.
– Я бы не назвал его добрым.
– Не стану спорить.
– Николай Николаевич, я предлагаю вам сдаться.
– Вот так вот сразу?
– Вот так вот сразу. Разоружите юнкеров, выведите их наружу. Я не могу обещать вам как заговорщику свободу, но ребята не пострадают.
– Вы быстро сделали карьеру у большевиков, Муравьев, – говорит Куропаткин. – И двух дней не прошло, а вы уже в командирах. Удачно сменили масть. Вы же эсер?
– Керенский тоже эсер, – отвечает Муравьев. – И именно поэтому я теперь с большевиками. Они люди действия. Не отвлекайтесь, полковник. Я не буду ходить парламентером дважды. На ваше осуждение мне плевать, у меня свое понимание блага для России. Ни Керенский, ни Краснов Россию не спасут. А вы можете спасти молодые жизни. Решайте, Куропаткин. У вас четверть часа – потом будет штурм.
Муравьев поворачивается, чтобы уйти.
– Михаил Артемиевич, – зовет его Куропаткин. – Я передам своим подопечным ваше предложение. Но боюсь, что для них главнее жизни вещь, которую вы потеряли.
– Это что же я потерял?
– Честь.
Муравьев пожимает плечами и уходит, перехватив винтовку поудобнее. Куропаткин смотрит ему вслед, потом входит внутрь училища.
Внутри все серьезно забаррикадировано. Все окна заложены матрасами, мешками с песком, каждое превращено в бойницу.
Возле ближнего окна лежит со снайперской винтовкой Алексей Смоляков, у него в прицеле идущий прочь Муравьев. Он оглядывается на Куропаткина, но тот качает головой.
– Юнкер Смоляков! Отставить! Он с белым флагом!
Смоляков снова смотрит в прицел. Палец его ложится на курок.
Перекрестье прицела на затылке Муравьева.
– Алексей, – повторяет Куропаткин.
Палец соскальзывает со спускового крючка, так и не нажав на него.
Полковник Куропаткин отворачивается.
– Юнкера! – кричит он. – Ко мне!
На его команду к лестничной клетке сбегаются несколько сотен человек, все не старше 19–20 лет. Головы их торчат в лестничном пролете, Куропаткин сбегает на нижнюю площадку и задирает голову, чтобы видеть всех.
– Юнкера! – повторяет Куропаткин. – Большевики только что предложили нам сдаться. Тем, кто сложит оружие, обещана жизнь. Остальным…
Он молчит несколько секунд, подбирая слова.
– Многим из нас сегодня придется умереть. Я не могу обещать вам победы, но мы попытаемся ее вырвать. Ни я, ни ваши товарищи не осудят тех, кто решит принять условия РВК. Кто решил капитулировать – оставьте патроны товарищам и выходите из училища. У нас на это есть, – он смотрит на часы, – 10 минут.
Юнкера молчат и глядят на Куропаткина – сотни глаз, вся лестница заполнена ими. Никто из юнкеров не трогается с места.
Куропаткин ждет. Тихо. Ни слова, ни звука.
– Спасибо, мальчики… – говорит полковник негромко.
И тут же в полный голос.
– Юнкера! Занять позиции! Пулеметным расчетам – приготовиться.
