– Послушайте, Шульгин, – цедит он холодно. – Что там будет когда-нибудь, кто знает… Но этого вашего замызганного пиджачка на последней аудиенции императора мы вам никогда не простим…
Шульгин смотрит на офицера, как на пустое место.
– Вы плохо представляете себе, что творится в Петрограде, полковник. Мой пиджачок… Я не мылся четыре дня и, как сами понимаете, почти не спал. Если мы не успеем погасить пожар, то это будет смертный приговор и Императору, и вам, и наследнику, и даже собачкам фрейлин… Пиджачок вам мой не понравился… Вызвать бы вас для сатисфакции, да времени нет. Уйдите с дороги, мы спешим…
4 марта 1917 года. Петроград. Мариинский дворец. Зал заседаний Временного правительства
Идет заседание Временного Правительства.
Председательствующий князь Львов говорит:
– Ни для кого не секрет, господа, что финансы государства находятся в плачевном состоянии. Большинство предприятий стоит, некоторые разорены во время революционных событий, и наша задача – запустить их в самые короткие сроки…
За длинным столом сидят члены временного правительства. Лица у всех серьезные, усталые, со следами недосыпания.
– Предстоит возобновить регулярный подвоз зерна, сырых материалов для заводов… Люди нам верят, готовы сотрудничать, и генерал Корнилов на посту революционного коменданта Петрограда наведет порядок в столице в считаные дни. Но нам нужны деньги – и на реформы, и на войну. Деньги, которых сейчас у державы нет. Господин Терещенко предлагает организовать внутренний заем через продажу облигаций с высокой доходностью и привлечь к покупке этих бумаг зарубежных финансистов… Впрочем, он сам расскажет о своем плане… Михаил Иванович, прошу вас!
– Господа, – Терещенко встает. – В моем предложении нет ничего, что не было бы опробовано до того. В условиях дефицита средств на ведение войны во Франции были выпущены подобного рода облигации. Мой друг – барон Ротшильд – дал личную гарантию под государственный заем для целей обороны страны, и я собираюсь последовать его примеру. Франция получила дополнительные средства, которые потратила с толком. Полагаю, что и нам удастся привлечь несколько десятков миллионов золотых рублей и не только выполнить свои обязательства перед Тройственным союзом, но и организовать и провести в стране столь необходимые реформы…
Март 1917 года. Париж. Вандомская площадь, отель «Ритц»
Ресторан.
За столом сидит Терещенко, напротив него приятной внешности невысокий человек с зачесанными назад редковатыми волосами, усатый и улыбчивый. Лицо его отличает доброжелательное выражение, но взгляд при этом очень тверд и цепок. Это – Луи Ротшильд.
Обед уже закончен. На столе тарелки с остатками трапезы, бокалы с вином.
– Ты собираешься посетить Ривьеру? – спрашивает Ротшильд.
– Увы. У меня просто нет на это времени…
Луи улыбается.
– Хорошо, что ты не сказал вальяжно – «государственные дела»… Как положено новоявленному министру финансов России.
– И все-таки – это именно государственные дела, друг мой…
– Ну, что ж… Я бы удивился, если бы в сложившейся ситуации ты остался в стороне… Перейдем в курительную? Там нашей беседе никто не помешает.
Мужчины встают из-за стола и идут к выходу из ресторанного зала.
– Ты приехал один? Без Марг? – спрашивает Ротшильд.
– Марг недавно родила.
– Поздравляю! Наследник? Наследница?
– Наследница. Мы назвали ее Мишель, – он улыбается. – Мими.
– Красивое имя. Ты не хочешь перевезти семью сюда? В Париж?
– Я только недавно уговорил Марг переехать в Петроград!
– В России становится небезопасно, Мишель.
– В России всегда небезопасно, Луи.
Курительная комната пуста. Кресла, камин, столик, на котором стоят коньячные бокалы, пузатая бутылка с коньяком и роскошно инкрустированный хьюмидор.
Терещенко и Ротшильд садятся. Слуга наливает им коньяк и уходит. С сигарами они священнодействуют сами.
– Честно говоря, – Терещенко закуривает, – я приехал к тебе и за советом, и за помощью.
– Я догадываюсь.
– Или знаешь?
Ротшильд пожимает плечами.
– Когда у бедного человека нет денег, он идет грабить. Когда у богатого человека нет денег, он идет в банк…
– Где грабят его, – шутит Терещенко.
– Всегда есть выбор, – говорит Ротшильд, не изменяя улыбчивого выражения лица.
– Увы, не в моем случае…
– Как я понимаю, речь пойдет о займе?
– Да.
Луи делает несколько глотков коньяка.
– И сколько ты собираешься привлечь?
– Сумма зависит от того, поможешь ты мне или нет.
– Прости, Мишель, мы друзья, но это будет зависеть от того, будет мне это выгодно или нет. Я ведь имею дело не с тобой, а с твоей страной, которая сейчас непредсказуема.
– Значит, я сделаю так, как сделал ты…
Ротшильд откидывается в кресле и внимательно смотрит на Терещенко.
– Ты хочешь гарантировать займ своим имуществом? – спрашивает он.
– Да, Луи. Во всяком случае, значительную его часть.
– Ту, что собираешься попросить здесь?
– Да.
