Да и вообще эти «февралисты» явно мирволили коронованным изменникам! Вот Касвинов разбирает протокол допроса Керенского следователем Соколовым: «Однако в том же Соколовском протоколе можно обнаружить и такие строки показаний, данных тем же Александром Фёдоровичем: Я считаю должным установить следующий факт. В документах (в Царском Селе) было обнаружено письмо императора Вильгельма к Государю, в котором Вильгельм на немецком языке предлагал заключить сепаратный мир. Был обнаружен ответ на это письмо, оказавшийся в виде отпуска (то есть копии. М.К.) в бумагах. По поручению Николая кем-то (положительно не могу вспомнить, кем именно) по-французски было сообщено Вильгельму, что государь не желает отвечать на его письма. Этот факт известен был и Следственной комиссии…».
Касвинов радуется как дикарь, нашедший стеклянные бусы: «Выходит, сношения с Вильгельмом всё же были: он пишет по-немецки, ему отвечают по-французски. Вот только кто именно посредничал, через кого шла связь, кто делал «отпуски» и был посвящён в содержание переписки с Вильгельмом – этого Керенский всего лишь через три года положительно не мог вспомнить, хотя куда более обширные данные извлекал из своей памяти и через пятьдесят лет».
Вот так вот! То есть Вильгельм послал Николаю письмо с предложением сепаратного мира, на которое тот даже не ответил – поручил кому-то отписать, что разговаривать с ним не желает. И Касвинов называет это доказанным фактом «переписки» между Вильгельмом и Николаем! Да вот только прожжённый монархист Керенский никак не хочет называть всех участников шпионской сети… Это даже не конспирология – это паранойя.
Впрочем, есть у Касвинова в рукаве и другие козыри. Например, такой: «Были сожжены многочисленные оригиналы совместных и раздельных обращений к Романовым их германских родственников, включая кронпринца и великого герцога гессенского. Лишь одно из этих обращений по копии, добытой из боннских архивов, предал огласке Хаффнер. «Я считаю, – писал сын Вильгельма II герцогу гессенскому для передачи своей петроградской кузине, – что нам совершенно необходимо заключить с Россией мир».
Что тут скажешь? – если уж, по мнению автора, находящаяся в немецком архиве копия письма немецкого кронпринца немецкому же герцогу (с просьбой о передаче его мирных предложений) является безусловным доказательством измены русской императрицы, то защититься от такого обвинителя не удастся никому!
Кстати, о сожжённых документах. Касвинов в этом вопросе предвосхитил Радзинского: «Немаловажная деталь. Романовы, оказавшись после Февраля 1917 года в Александровском дворце на положении арестованных, принялись жечь бумаги в каминах и печах». Логика железная: арестованные жгли какие-то бумаги? – значит, факт государственной измены доказан!
§ 4.8. В том же духе Касвинов разбирает и все прочие (давно и хорошо известные) попытки немцев склонить императора Николая к заключению мира: письмо, посланное-таки Александре Фёдоровне её братом, великим герцогом гессенским; миссию Васильчиковой; стокгольмскую встречу Вартбурга с Протопоповым и т. п. При этом Касвинов допускает вопиющие передёргивания. Например: «В премьерство Б.В. Штюрмера, выдвинутого Распутиным, германофильской группе удалось довести дело до фактического открытия в Стокгольме тайных русско-германских переговоров. Кайзера представлял банкир граф фон Варбург, Николая II – А.Д. Протопопов (прикрылся участием в парламентской делегации, приглашённой в Англию; «проездом» задержался в шведской столице, якобы по личным делам)».
Протопопов «представлял Николая Второго» на «русско-германских переговорах»?! – до такого может додуматься только Касвинов! Если Протопопов и мог кого-то «представлять» во время своего стокгольмского чаепития с Вартбургом, то разве что оппозиционную Государственную Думу (одним из руководителей которой он был и чью делегацию он возглавлял). Приближение Протопопова ко Двору – закончившееся его назначением на министерский пост – произошло уже после поездки думцев в Англию.
Правда, порой у Касвинова встречаются досадные оговорки: «Кто потом ездил из Петрограда за границу по этим тёмным делам, с кем встречался в Стокгольме и Берлине – об этом шпрингеровские и демохристианские публицисты умалчивают по сей день. Царскосельская же документация, как сказано, стала золой в каминах. Не исключено, что эмиссар кронпринца просидел в Стокгольме напрасно». Узнаёте Бушкова? Чёрт его знает, что там было! Дело тёмное – все хитрят, не договаривают, и вообще разобрать ничего невозможно. Конгресс, немцы какие-то… голова пухнет! Но ведь не бывает дыма без огня?
В то же время – «не исключено», что эмиссар кронпринца просидел в Стокгольме напрасно! Да ведь не один эмиссар кронпринца «просидел напрасно», и не только на этот раз! Все многократные попытки склонить царскую Россию к сепаратному миру были напрасны! На сепаратный мир с Центральными державами решились пойти только изменники из Временного правительства.
