Несмотря на авторскую брань по поводу «политической подоплёки» канонизации Николая Второго Зарубежной Церковью, большая часть его претензий к убиенному императору также зиждется на почве политики. В своей работе он скрупулёзно перечисляет прегрешения Николая Второго, как правителя, перед Отечеством и Православием.
Под первым номером у профессора Осипова значится следующий «страшный грех» императора: «Беспрецедентное в истории Российского государства отречение Государя от престола имело среди прочих следующее роковое последствие для страны. Николай II, не обеспечив исполнение важнейшего в этой исключительной ситуации закона Российской империи – безусловного наследования престола (статья 37), своим (и за Наследника) отречением упразднил Самодержавие в России и там самым открыл прямую дорогу к установлению революционной диктатуры. Он при этом не только противозаконно отрёкся за Наследника, не только передал власть тому (Михаилу), кто даже не знал об этом, а когда узнал, не принял её, но и прямо преступил решения и клятвы Великого Московского Собора 1613 года, постановившего: «
Спору нет, отречение Николая Второго от престола не красит его как государственного деятеля! – оно говорит о нём как о слабовольном правителе, не сумевшем справиться с революционной бурей и не нашедшем в себе смелости отстаивать свою власть до конца. Однако ж «прямую дорогу к установлению революционной диктатуры» открыл всё-таки не царь, а его враги – заговорщики-«февралисты»!
Попытка же современного богослова подвести отрёкшегося российского императора под проклятие Собора 1613 года совершенно неосновательна. Это хорошо понимали в монархической Российской Империи: «При действии правил, выше изображённых о порядке наследия Престола, лицу, имеющему на оный право, предоставляется свобода отрещись от сего права в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании Престола». Эта старая правовая норма (ещё 1825 года) вошла в «Свод основных государственных законов Российской Империи» 1906 года в качестве его 37-й статьи.
Причём предполагалось, что своё право на отречение может реализовать не только потенциальный претендент на престол (как это и сделал в своё время великий князь Константин Павлович), но и царствующий император. В частности, в учебнике «Русское государственное право» (1909 года) содержалось следующее разъяснение по этому поводу: «Может ли уже вступивший на Престол отречься от него? Так как Царствующий Государь, несомненно, имеет право на Престол, а закон предоставляет всем, имеющим право на Престол, и право отречения, то надо отвечать на это утвердительно». Весьма резонно. Тут надо иметь в виду, что никаких «вольностей» касаемо вопроса престолонаследия в легальном дореволюционном учебнике государственного права содержаться не могло.
Что касается «затруднения в дальнейшем наследовании Престола», то таковые затруднения нельзя исключить в принципе. Они могли возникнуть при любой смене монарха (и порой возникали). Главное – то, что династия Романовых на момент отречения Николая Второго была весьма многолюдна; уж что другое, а проблема «выморочного трона» России точно не грозила! Поэтому можно понять побудительные мотивы непопулярного, всеми брошенного (и осознающего свою «брошенность») монарха в условиях разразившейся революции.
Отречение Николая Второго не только за себя, но и за сына, было, конечно, юридически ущербным, но тем более объяснимым (и даже разумным): «ввиду его болезненности мне следует отречься одновременно и за себя, и за него». Ведь мало того что цесаревич Алексей был несовершеннолетним (так что пришлось бы в условиях революции задействовать такой «скользкий» правовой институт как регентство), – он был ещё и смертельно болен! А статья 199 «Свода основных государственных законов Российской Империи» гласила: «Попечение о малолетнем лице Императорской Фамилии принадлежит его родителям».
