Потому неудивительно, что говорить о смертной казни мы могли очень много, но в нас не было решимости переводить слова в дело. Вот, например, случай применения закона. Солдат-латыш вышел из окопа вперед – это было на болотистом участке под Ригой – собирать ягоды. Встретил немцев и разболтался с ними. В результате – обстрел штаба полка. Военно-революционный суд приговорил к смертной казни. Комиссар армии не решается утвердить приговора, и дело пересылается в штаб фронта, где решение зависит от единодушия главнокомандующего и моего. Мы без споров решаем: помиловать. Мы ведь хорошо знаем, что это бытовое явление, что злого умысла здесь не было. И дело отнюдь не в нашей слабохарактерности. Филоненко [75] , один из инициаторов введения смертной казни, сам не утвердил единственного приговора, который дошел до него. Ходоров [76] был сторонником введения смертной казни сразу после наступления 10 июля – но я не уверен, было ли им использовано право предания военно-революционным судом, несмотря на то, что, несомненно, было желание сделать это. Ходили какие-то темные слухи, что несколько человек в 5-й армии было расстреляно. Но эти слухи были окружены легендами о том, что трупы были вырыты солдатами и пр. Поэтому все старались замять, замолчать дело. И я не знаю ни одного случая применения военно-революционных судов, который бы окончился применением смертной казни. Как трудно было выбрать кого-либо из перешедших черту, так трудно было найти лиц, готовых при этих условиях принять на себя санкцию смерти реального человека. И было большим вопросом, легко ли было найти исполнителей.
На некоторых участках фронтов противник до сих пор еще делает попытки брататься с нашими солдатами. Приказываю:
1) в случае открытого братания целыми группами немедленно открывать по ним артиллерийский и пулеметный огонь;
2) при проникновении для братания неприятеля в наше расположение в плен не брать, а прикалывать пришедших на месте и трупы их выставлять впереди проволочных заграждений;
3) наших солдат за попытки к братанию предавать военно-революционному суду как за измену.
(Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 203.)
Минск. 31 июля. 6859. Главкозап признает желательным следующие меры: 1) унтер-офицеры и фельдфебели расформированных частей, хотя и георгиевские кавалеры, лишаются звания и 2) переходят на содержание по существовавшим до революции окладам. Ввиду отъезда генерала Деникина не представляется возможным сообщить более подробные сведения.
1/VIII 1917 г., № 7649/567, г. Минск. (Лефорт. Арх., отд. Кр. Арм. А; дело № 73.)
Поднятие боеспособности в армии затруднено отсутствием правильных мер против систематических проступков отдельных лиц и целых частей. Имеющиеся дисциплинарные меры не достигают цели; расформирование частей оставляет открытым вопрос о дальнейшей судьбе нездоровых в недисциплинированных элементов; предание суду загромождает мелкими делами судебный механизм.
Надлежащие меры должны сочетать два качества:
1) Эти меры должны быть достаточно репрессивными. Обстановка, в которую попадают лица, систематически доказавшие свою неприспособленность к новым условиям в жизни армии, должна быть более трудной и стесненной, чем обстановка остальных солдат.
2) Меры эти должны иметь воспитательно-дисциплинирующий характер. Поэтому они должны приниматься на сравнительно длительный срок (не менее месяца) и состоять в усиленных занятиях и обучении.
