Переносим. Уложили на площадку, укрыли тепло ... Здесь все же. будет ему легче.
- Спасибо. Василий Витальевич ... спасибо, Вовка ...
Неужели нельзя его спасти? Лицо все так же красиво, и выразительны правильные губы. Брови только свелись над закрытыми глазами. Но эта желтизна... восковое лицо.
Нет инструментов... из-за этого надо, чтобы он умер.
- Ляля!..
Да, это был он. Худой, сгорбленный, - декадентская кривулька больше, чем когда-либо, но все с той же заражающей детской улыбкой.
- Где же ты был?.. Глупый!.. Отчего не нашел меня? Дайте ему что-нибудь... ел?
Ел... Ах, очень интересно!
Знаешь, полковник Н. - симпатичнейший человек и, кроме того, он - мой личный друг!..
-Уже?.. говори по порядку!
Рассказывает. Он был вместе с Алешей сначала. Там было тяжело. Когда Алешу ранили гранатой, он бросился к нему. Сначала думал, что убило; лицо было в крови; он был в беспамятстве. Потом пришел в себя.
- И он, когда пришел в себя, увидел меня, сказал:
"Ляля, передайте Василию Витальевичу ... что я умираю за Россию" ... И потом дал мне портрет ... один ... Еще сказал ... чтобы я передал и чтобы ... Словом ... он завещал мне... нам... Это "боевое завещание", правда?..
Да, это было "боевое завещание" ... И это завещание... В жизни больше мистического, чем думают... Но это потом ... Ляля рассказывает дальше:
- Потом я его относил...
- Куда?
- В деревню... Я очень беспокоился, где ты и Дима. Но нельзя было искать... Я опять вернулся ...
- Куда?
- В цепь... Но уже никого не было из наших ... Я подал в "Союз Возрождения". Там был один полковник ... очень симпатичный... он мой личный друг.
- Где же вы были?..
- Там, в этой другой деревне... Мы их далеко загнали. Наконец, ночь уже ... Знаешь, я там заснул ... очень хорошо ... два часа ... и поел ... Они были в том конце деревни, а мы в этом ...
- Когда же вы вышли?
- Мы - поздно ... Позже всех ... только что пришли ...
- Я так боялся, где ты ...
Итак, он жив, Ляля ... На этот раз ...
Но в следующий?..
Есть хочется до нестерпимости. Отчего ничего нельзя достать? Денег не берут. Мы с Владимиром Германовичем шарим по избам и, наконец, находим несколько фунтов кукурузной муки. Баба уступает ее за чашку какую-то, что нашлась у меня. Насыпаем в ладошку, и такая "понюшка" уже блаженство. В сущности говоря, человек может есть удивительно мало. И все же днем легче.
И опять идем. Бесконечно идем. Даже непонятно, откуда берутся силы. Ведь вот ночью я шел почти в полубессознательном состоянии, а сейчас иду почти бодрый. Впрочем, так много значит, что Алешу не бросили и Ляля нашелся.
Плавни. Что такое плавни? Это вот что. Очень много камыша, лозы и достаточно старых верб. Между этими растениями большие лужайки из льда. На этих лужайках мы.
Кто это мы? Собственно говоря, это движется колонна под командой генерала Васильева. У него помощник - еще какой-то генерал. Генералу Васильеву подчинены наш отряд, т. е. полковника Стесселя, "Союз Возрождения" и еще что-то. Отряд Стесселя состоит из превращенных в роты отрядов полковника Н., полковника Л., полковника А., т. е. моего, гвардейских сапер и еще чего-то. А в общем - одни обозы.
В этих плавнях мы чего-то ждем. Ждем долго. Развлечение состоит в том, что вода временами проступает сквозь лед и делает озера. Тогда, приходится, перебираться поближе к вербам.
Алеша лежит тихо. Но лицо его сильно пожелтело и становится восковым. Неужели он умрет? Я иногда подхожу и говорю с ним несколько слов. Он отвечает, как всегда, т. е. совсем не как всегда, потому что он умирает, но я ясно чувствую, что его сущность, душа его - та же.
Приходит приказание бросить все подводы. Мы готовы ко всему, но как же быть с Алешей? Я приказываю делать носилки. От нашей платформы отпиливают оглобли и делают носилки из брезента. И это была ошибка. Конечно, надо исполнять приказания, но иногда, когда поторопишься ...
Двинулись. Тропиночками, сквозь камыши выходят на Днестр. Алешу несут на носилках и выбиваются из сил. Зачем я приказал отпилить эти оглобли! Это приказание бросить подводы было исполнено немногими. Обозы движутся и, хотя с трудом, соскальзывают по обрывистым берегам на лед реки.
Итак, мы в Румынии, т. е. в Бесарабии. Перешли лед беспрепятственно. Румынской охраны нет или она ушла. Все какие-то сады, совершенно пустынные. В садах летние брошенные шалаши. Движемся, вышли на какую-то лужайку.
Что такое? Неужели по нас?!
Да, по-видимому. Пулеметы высвистывают мелодии над нашими головами, и пули начинают цокать в землю. Укрываемся в ложбине. Удивительно, что дамы совсем не боятся...
Очевидно, эти румыны таким способом заявляют нам: "не ходите дальше". Мы и не идем. Люди разбились по садам, пережидают. Обозы тоже где-то стали.
Я иду на разведку, т. е. по дороге, которая, по-видимому, идет в деревню. А деревня эта, очевидно, у подножия этих обрывистых гор, с которых нас и поливают из пулеметов. Меня нагоняет экипаж полковника Стесселя. Он приглашает меня сесть. Раиса Васильевна говорит мне несколько любезных слов. Мы едем для переговоров с румынами.
