Единственное, что мотто бы "изменить курс", это если бы кто-нибудь из них, напр., Ленин, поняв, что они идут в пропасть, расстрелял бы всех своих друзей и круто повернул бы прочь от социализма... Но ведь это невозможно.
Где фронт? Существует ли он вообще? Как будто бы Крым еще держится. Но какая слабая надежда, чтобы он удержался. Что там происходит?
Слухи... Да ведь как верить этим слухам. Разве давно вся Одесса поверила тому, что украинцы где-то совсем близко? Потом их заменили румыны. Затем румын сменили какие-то союзники. После союзников была очередь сербов. Затем исправили: не сербы, а болгары. После болгар была очередь поляков. Наконец, самое последнее изобретение столько-то полков немцев перешло румынскую границу и находится уже в немецких колониях Все это вздор, все эти слухи плодит страстная жажда освободиться от большевиков какою угодно ценой.
Обыкновенно в бессонные ночи я додумывался до трех часов. Я знал, что это три часа, потому что в это время кто-то оглушительно среди мертвой тишины стрелял из нагана перед самым окном. Выстрел этот звучал неприятно, как-то жутко ...
Иногда глубокой ночью проходили моторы, и всегда казалось, что это едут расстреливать ...
Может-быть, и расстреливают - только мы не знаем ...
Так тянулись дни и ночи. На страстной неделе я в первый раз вышел. Как трудно было передвигать ноги. Я зашел в церковь. Служили панихиду по ком-то, а после панихиды какая-то женщина обносила "церковных старичков" кутьей и кодовом, как принято. И мне дали. Я ел, во-первых, потому, что был голоден, а, во-вторых, потому что я был очень рад, что меня приняли за церковного старичка. Значит, мне нечего было опасаться: теперь меня никто не узнает. После этого я поплелся на свидание, которое было у меня назначено с моим родственником Ф. А. М. Свидание должно было произойти в Александровском парке у колонны.
Когда я подходил, я увидел, что у колонны один человек. Это должен был быть он. Я подходил тоже совершенно один. Кроме нас двоих никого не было. Но мы долго стояли друг против друга, не решаясь подойти. Я никак не мог определить, он это или нет. А он смотрел на меня, очевидно, с той же мыслью. Наконец, я решился. Да, это был он. Действительно, узнать его было невозможно. Он же, со своей стороны, утверждал, что никто в целом мире меня не узнает.
Когда я шел обратно, я хорошо рассмотрел себя в большой зеркальной витрине.
Да, действительно. На меня смотрел человек лет около шестидесяти пяти с большой седой вьющейся бородой. Согнутый, еле двигающий ногами ... "Церковный старичок" - одно слово.
Это была работа рекурренса. Оказывается, что болезнь искусный гримировщик. Это, впрочем, было донельзя кстати...
На, Пасху, которая быта 29 марта, было большое торжество. Очевидно, еврейская власть захотела сделать любезность по отношению к христианскому населению, потому что после целой зимы беспросветного мрака на три дня Пасхи дали электричество во все квартиры.
Кроме того, у нас был роскошный домашний обед. Главное блюдо составляли мидии, - ракушки, которых во множестве выбросило сжалившееся над несчастными белыми доброе Черное море... Вера и Ваня (дети хозяев) целый день их собирали...
Ирина Васильевна поступила в театр. Объявила v себя "балетную студию", что по большевистским законам давало ей право на лишнюю комнату большевики покровительствуют искусствам. Вот именно эту комнату заместо балерин после Пасхи заняли бывший редактор "Киевлянина" и поручик инженерных войск В. А. Л.
Отвыкшие от всякого комфорта, мы умели ценить то, что обыкновенно в прежние времена даже не замечалось.
Удобная кровать ... чистые простыни ... одеяла .. подушки ... два мягких кресла .. диванчик... даже маленький письменный стол... на дверях портьеры... из хорошей старорежимной серой парусины...
Я помню, сколько раз, просыпаясь по утрам, я мечтательно смотрел на эти портьеры и думал:
"Вот рубашка, вот гм... гм ... а, впрочем, вышел бы и верхний, летний костюм ...".
Пол был паркетный. Я тщательно выметал его по утрам и мечтал хоть один раз "ополотериться", как сказал бы Игорь Северянин, то есть натереть его воском.
И потом... ведь в этой квартире можно было прилично вымыться ... Правда, при социалистическом режиме вода в водопроводе не всегда идет и никогда не идет в верхние этажи. В этом доме воду можно было получить только во дворе. И это была моя обязанность. Я отправлялся в маленький садик, где среди цветов был не фонтан, но кран, или, как говорят в Одессе, "крант", и таскал ведрами воду. Норма была восемь ведер, которые я вливал в ванну, и было всем благо.
Иногда я пилил дрова, но это, так сказать, по большим праздникам.
Но кроме всех этих благ в этой квартире оказалась еще... гитара ...
Да, смейтесь ...
Нужда пляшет, нужда скачет...
Я решил, что пора "песенки петь".
Дело в том, что деньги быстро таяли...
Все мое состояние заключалось в двадцати английских фунтах и остатке от тех "колокольчиков" (доникинские тысячерублевки), которые тогда в лесу были розданы Стесселем...
