- Ну, Вовка... с богом ...
Он простился со мной, вззял свою тяжелую корзину, которая ему была необходима, и пустился за борт в воду.
И когда он побрел в воде почти по пояс от камня к камню, должно было бы быть очень страшно. Но в этих случаях спасает то, что все силы организма сосредоточиваются во внимании. Я держал винтовку в руках, н у меня осталась только способность смотреть и слушать. Все остальное временно анестезировалось.
Дошел... на белом кусочке появился его черный силуэт. Стал двигаться куда-то вправо и потом подыматься... Значит, там действительно оказалась тропинка. Черная еле заметная тень, которая была то, что осталось от Вовки, поднялась почти до самого верха. Потом вдруг поспешно спустилась обратно. Стало понятно, что он сбежал вниз, очевидно, что-то заметил ...
Несколько мгновений, очень напряженных... Р. у пулемета.
Нет... ничего. Все тихо. Очевидно, он, поднявшись и осмотревшись, просто сошел вниз поджидать остальных.
Остальные двое, которые должны были высаживаться с нашей шаланды, лежат, однако на дне ее, не выказывая никаких признаков того, что они собираются выйти.
- Ну, что же вы?
Не отвечают.
Р. начинает сердиться ...
- Ну что же вы,... долго будете валяться?.. Вон поручик вышел.
Молчание. И потом ответ:
- Не пойду в воду... у меня ноги болят...
Происходит сильная сцена. Ругаются. Постепенно Р. свирепеет. Те неподвижны, - отругиваются лежа. Наконец, Р. хватает винтовку и перебегает по банкам шаланды к ним.
- Стрелять буду, тра-тарарам!.. идите, говорю... стрелять буду!..
Я перебегаю вслед за ним, хватаю его за винтовку.
- Мы их в море пристрелим ... Оставьте ... Ведь поручик на берегу...
В это время, как бы на выручку, подходит та, другая шаланда, которую мы на время забыли. Увидевши, что мы благополучно пристали, они приближаются. Подходят, становятся рядом, и люди оттуда один за другим спускаются в воду и бредут к берегу. Там высаживается вся шаланда, - четверо...
Когда они прошли, очевидно, совесть взяла и наших лежаков.
Не говоря ни олова, они поднялись, влезли в воду и побрели.
Теперь все... Р. говорит:
- Выйду посмотреть, как они там.
С винтовкой в руках бредет и он. Мы остаемся вдвоем с Тодькой на двух шаландах. Мне видно, как Р. доходит до белого места, потом подымается по тропиночке и исчезает где-то вверху. Все тихо... Через несколько минут он возвращается.
- Залегли там. До рассвета... Ваш поручик там в стороне. Холодно. Ну, ничего, как-нибудь... никого нет... спят большевики...
- Где мы?
Он говорит... Оказывается, мы совсем не там, где ожидали, но очень хорошо.
Ну, надо уходить. Мы отгребаемся немножко в море. По-прежнему все тихо, но луна светит со всем усердием. Отойдя на веслах от берега, мне вдруг становится ясным, почему так было тихо у берега, почему нет прибоя. - Горышняк, - говорит Тодька. - Попутняк ...
За это время ветер переменился, стал с берега, то есть вестовый, западный ... Мы пойдем великолепно.
Обнаглев, ставим парус в четверть мили от берега и с постепенно все свежеющим "горышняком" идем обратно, взяв вторую шаланду на буксир. Берег быстро отходит от нас...
Где-то около рассвета я крепко заснул под разговор Р. и Тодьки.
Они иногда обменивались соображениями, нужно ли брать "пажей" или "горстей" то есть вправо иди влево, при чем Тодька утверждал, что он идет верно.
- От увидите ... По самой прорве будет маяк ... Господин поручик, посмотрите там на компас ...
Я просыпаюсь, смотрю на компас и вижу, что он держит что-то около, ста, что и требуется. Я еще крепче заснул, когда взошло солнце, хотя ветер все свежел, и зыбь становилась ощутительной.
Меня разбудил Тодька.
- Господин поручик...
Он рукой указывал мне вперед. После продолжительного приглядывания, я действительно увидел, по самой црорве, чуть виднеющуюся вертикальную черточку.
- Тендеровский... А туда посмотрите... В совершенно противоположном направлении таким же едва угадываемым столбиком я увидел другой маяк...
- Большефонтанский...
Через несколько часов с некоторыми скандалами, ибо зыбь разбушевалась, нас выбросило к подножию двухкольцового маяка, который сейчас же засемафорил на "Корнилов", что шаланды вернулись... 11 пересек пешком косу, которая местами превратилась и ковер каких-то красно-турецких молочаев и красивых лиловых цветов между шершаво-шелковистой осокой. Затем бот перетащил меня на "Корнилов", где меня ожидала дружеская встреча.
И горячая ванна. Нежась в теплой воде, я думал о том, удалось ли Вовке избежать "врата внутреннего", и вообще дошел ли оя благополучно...
Я должен был прийти за ним через установленное число дней. Для того, чтобы не пропустить как-нибудь и все наладить, я переселился с гостеприимного "Корнилова" на маяк, то есть в один из домиков, притаившихся у его подножия.
Ах, эти дни... Задул очень свежий норд-ост, переходящий в шторм. С возрастающей тревогой я следил за этим, все усиливающимся воздушным током, холодным и упрямым. Разговоры с рыбаками становились все неприятнее.
Наконец, роковой день наступил, но их нельзя было уговорить.
