Хотя, говоря это, я и не чувствовал к ней какой-то особой любви. Лично я не выбирал ее для себя в качестве супруги. Просто за это время уже привык к Аллочке, притерпелся к ней, принимая тот факт, что эта молодая женщина довольно посредственной внешности на мой вкус, хотя и достаточно симпатичная, наверное, для кого-нибудь, но без утонченных черт, неухоженная и без отблесков страсти в глазах, мало напоминающая тот романтический идеал женственности, который я бы хотел видеть перед собой каждый день, теперь, по воле судьбы, моя законная жена. Да и ее ребенок тоже, получается, моей крови, наследник товарища Менжинского, как ни крути. А, поскольку я полностью заместил собой Менжинского, то все это подразумевало мою ответственность по отношению к ним. Я должен был с этого момента по-настоящему заботиться о жене и сыне, и нести этот крест судьбы независимо от своих желаний. Ведь прежнего Вячеслава больше не было. Так кто же о них теперь позаботится, кроме меня? И лишь обостренное чувство долга заставляло меня принять эту новую ситуацию так, как есть.
Пару часов до времени, назначенного мне Сталиным, я решил провести с пользой. Сначала я позвонил Трилиссеру по «вертушке» с номеронабирателем. Подобный телефонный аппарат фирмы «Сименс», соединенный с автоматической телефонной станцией тоже импортного производства, в это время считался высшим пилотажем технической мысли инженеров-связистов. Я еще на прошлой неделе приказал сразу после покушения на себя заменить все свои телефоны, как и главные телефоны нашей конторы, на подобные. Ведь они работали в обход телефонисток, соединяя абонентов напрямую с помощью специальных реле-шагоискателей так, что ни одна ушлая телефонистка подслушать не могла.
Чтобы сделать связь еще более надежной, я распорядился начать внедрение высокочастотной телефонной связи (ВЧ) в органах ОГПУ прямо сейчас, то есть на пару лет раньше, чем это начали делать в прежней истории. И чего тянуть с этим? Ведь первая советская аппаратура ВЧ-связи успешно прошла испытания еще в 1925 году на Ленинградской научно-испытательной станции. А уже на следующий год связь ВЧ была опробована на практике, и протянута линия от Ленинграда в Бологое.
По телефону я выслушал отчет своего заместителя про его общение с Ежовым и про другие текущие дела ОГПУ, а потом начал разбирать в кабинете записи Вячеслава. Вот только тут же обнаружилось, что иностранные языки я без него все-таки понимаю плохо. Хотя не все оказалось безнадежно. Какие-то крупицы от способностей полиглота, которыми обладал прежний хозяин тела, во мне все-таки остались. Вот только предстояло, напрягая память и роясь где-то в ее глубинах, оставшихся от личности Вячеслава, восстанавливать значения каждого написанного иностранного слова. А много чего из своих записей прежний Менжинский, оказывается, делал на польском языке! И это сильно затрудняло для меня чтение тех материалов, которые он оставил мне в наследство. Ведь, фактически, мне предстояло заново восстанавливать навыки владения языками почти с нуля из тех крупиц смыслов, которые еще не испарились из нейронных связей в моем мозгу, который, как и все тело, достался мне в наследство столь необычным образом для единоличного пользования. Хорошо еще, что у этого мозга базовые способности к языкам уже, как говорили программисты в двадцать первом веке, входили в прошивку по умолчанию.
Не став плотно ужинать, а просто выпив достаточно крепкий цейлонский чай с баранками, купленными днем домработницей, я вышел в вечер немного пораньше. Опозданий Сталин терпеть не мог. Потому и обычным работягам на предприятиях в это сталинское время опоздания засчитывались наравне с выговорами и иными нарушениями трудовой дисциплины. Из-за них людей «прорабатывали» всем коллективом, мотая им нервы на партийных, комсомольских или профсоюзных собраниях.
Причем, никого не интересовало, что общественный транспорт редко укладывался в заявленное расписание движения по причине частых поломок ненадежных и довольно примитивных автобусов и трамваев, которые всегда в пиковые часы приезжали к остановкам переполненными. Ведь даже этих ненадежных транспортных средств пока у молодой советской страны имелось слишком мало. А никакого метро в Москве еще не построили. Да и троллейбусы появятся в столице только в тридцатых. Потому горожане больше надеялись на собственные ноги, стараясь выходить на работу заранее.
