Сидя за столиком для стенографистки в передвижном штабном кабинете, Эльза делала вид, что ничего особенного ночью не происходило. Она лишь мило улыбнулась мне в то время, когда разбирала и чистила свой револьвер. А лучи утреннего зимнего солнца косо ложились на большую карту страны, повешенную на перегородку роскошного штабного вагона поверх панели из красного дерева. И я смотрел на пройденный маршрут, заботливо отмеченный начальником поезда маленькими красными флажками, наклеенными на булавки и воткнутыми в карту в местах тех станций, которые мы уже проехали. Судя по этим флажкам, бронепоезд, двигаясь без остановок всю ночь напролет, довольно быстро для этого времени преодолевал простор.
Над картой под самым потолком висел небольшой портрет Сталина. И, глядя на него, я задумался о роли ключевых фигур. Это выражение, приснившееся мне, сказанное мне во сне ангелом, до сих пор не выходило из головы. Действительно, получалось, что отдельные личности влияли на исторический процесс очень серьезно. Взять того же Иосифа Виссарионовича. Чем не ключевая фигура? Ведь от него зависит настолько многое, что, кажется, что без него все пойдет наперекосяк и даже рухнет. Его личная мера ответственности за развитие событий чрезвычайно велика.
Но, во сне, как мне казалось, ангел имел в виду все-таки немного другое. Та ключевая фигура, о которой им говорилось, по мысли экспериментатора должна была переломить намечающуюся тенденцию в развитии исторического процесса. То есть, получалось, что, будучи ключевой фигурой в руках этого экспериментатора ангельского вида, я должен буду каким-то образом Сталину противостоять, идти ему поперек, так, что ли? Но, мне этого совсем не хотелось.
Возможно, я желал немного подкорректировать устремления генсека, посоветовать ему что-нибудь полезное, чтобы он не наломал таких дров с коллективизацией, индустриализацией и чистками, как в моей прошлой жизни. Я искренне хотел вылечить его больную руку, чтобы он сделался чуть добрее и покладистее. Но, действовать ему наперекор я не собирался, отлично понимая, что, несмотря на все ошибки, Сталин пытается сделать Советский Союз лучше и сильнее. Он старается, как может, как умеет, как позволяют обстоятельства, в конце концов. И я ему, конечно, не враг. Потому я терялся в догадках, как смогу выкрутиться из того трудного положения, в которое меня поставил экспериментатор ангельской внешности из сна. Если, конечно, все эти мои странные сны имеют под собой какую-то реальную почву, а не являются плодом моего собственного воображения, например, как побочный эффект после переселения моей души в тело Менжинского?
Нижний Новгород бронепоезд миновал, когда я еще спал. И теперь мы приближались к Казани. А я уселся за большой штабной стол и задумался о том, что еду, фактически, один. Никакую команду, которую можно было бы взять с собой в эту поездку, я не собрал. Не успел привлечь к работе над темой коллективизации ни видных ученых-агрономов, ни специалистов по юридическим вопросам, связанным с отведением земель и землепользованием, ни даже каких-либо серьезных соратников, на которых мог бы положиться. Кроме Эльзы, разумеется. Но, она не в счет, поскольку помочь мне в сельскохозяйственных вопросах вряд ли сможет.
Солнце по-прежнему падало внутрь сквозь круглые окошки-иллюминаторы, которые, обычно, устанавливают на кораблях. И, если дать волю воображению, то казалось, что бронепоезд не едет, а плывет по бескрайнему белому заснеженному простору, словно ледокол, ломающий льдины с перестуком рельсовых стыков. Невольно я разглядывал и Эльзу, сидящую за своим столиком, оборудованным не только обычной пишущей машинкой и специальной для стенографирования, но и аппаратурой связи в виде телеграфного аппарата, позволяющего принимать и отправлять телеграммы прямо из поезда. Как раз в этот момент моя секретарша с сосредоточенным видом принимала какие-то сообщения, просматривая с интересом телеграфную ленту, отрывая от нее кусочки и тут же приклеивая их канцелярским клеем на бланк. Потом она дешефровывала текст с помощью специальной таблицы и только затем печатала готовое сообщение. Вскоре она встала со своего места и подала мне лист, сказав:
— Вячеслав Рудольфович, вам телеграмма от товарища Сталина.
Пробежав небольшой текст глазами, я улыбнулся: «Вскрыли сейф Свердлова. Все в точности, как вы сказали. С этого дня входите в Политбюро кандидатом. В газетах будет опубликовано. Желаю удачной поездки». Генсек, похоже, еще раз уверился в моей преданности, раз я не обманул его насчет сейфа, потому и проявил такую благожелательность, даже телеграмму послал.
