Едва я дочитал сообщение, как в передвижной штаб вошел начальник поезда, лично выполняющий для меня обязанности проводника. Это был человек немолодой, проживший больше полувека и повидавший жизнь еще в царское время, с усами по нынешней сталинской моде, одетый в темно-синюю железнодорожную форму, утвержденную в 1926 году Наркоматом путей сообщения, с перекрещенными топором и якорем светлого металла на петлицах из красной эмали и на кокарде фуражки с лакированным козырьком. К своему стыду, я даже не запомнил, как его зовут, настолько был увлечен разговором с Бокием, когда проходила посадка. Теперь же начальник поезда интересовался, не желаю ли я откушать. Так он и произнес. И в этом его старорежимном слове «откушать» словно бы слышался отзвук тех лет, когда этот же железнодорожник обслуживал еще генералов и аристократов царской поры.
Впрочем, идея подкрепиться показалась мне весьма своевременной, поскольку завтрак я проспал. И вскоре по распоряжению поездного начальника откуда-то из другого вагона два повара в характерной белой одежде с колпаками на головах прикатили целую этажерку на колесиках полностью уставленную едой, от которой исходили аппетитные ароматы. Естественно, аппетит разыгрался. И я, разумеется, пригласил для компании к своему столу Эльзу, велев подать нам с секретаршей трапезу на двоих. Часы показывали половину двенадцатого. Так что для завтрака было несколько поздновато, а для обеда — рановато. Хотя, судя по обилию еды, трапеза больше напоминала все-таки обед.
Пожелав приятного аппетита, я спросил Эльзу:
— Не напомнишь ли, как зовут начальника поезда?
Она подняла на меня свои зеленые глазища, оторвав взгляд от тарелки с вкуснейшим омлетом, сдобренным сыром и посыпанным свежей зеленью, и ответила:
— Яков Степанович Магницкий.
А я задал еще один вопрос:
— Может быть, ты знаешь и то, почему у железнодорожников на эмблеме скрещенные топор и якорь?
И она ответила вполне обстоятельно:
— Топор означает, что железнодорожники прокладывают пути сквозь леса, а якорь — что поезда минуют и водные преграды по мостам или на паромах.
Эта женщина знала много чего. Эрудиции ей вполне хватало для служебных обязанностей. Да и должность секретарши большого начальника, видимо, требовала владения многими вопросами, а не только искусством соблазнения. Ведь по службе, если смотреть объективно, не принимая во внимание нашу с ней порочную связь, Эльза исполняла все очень четко. Про нее с уверенностью можно было сказать, что жила она своей работой и интересами своего начальника, отдавая этому служению всю себя без остатка. И пусть она всего лишь женщина, но с ней я чувствовал себя надежно защищенным. Глеб Бокий сказал мне как-то не то в шутку, не то всерьез, что Эльза легко попадает из револьвера белке в глаз с полусотни метров. И я почему-то не сомневался в этом.
После трапезы начальник поезда сообщил, что в Казани будет сделана остановка из-за технической необходимости пополнить запасы воды, угля и продуктов. Ведь на бронепоезде, помимо нас с Эльзой, размещались больше сотни человек. И большинство из них не были железнодорожниками, а составляли роту охраны из Дивизии особого назначения имени Дзержинского при Коллегии ОГПУ СССР. Эти воины свое дело знали. Многие прошли и Первую мировую, и Гражданскую, показав себя в деле прежде, чем им доверили служить в этом подразделении особого назначения. Артиллеристы и пулеметчики постоянно дежурили в бронебашнях. А командиры вели наблюдение за обстановкой круглосуточно.
Мы остановились на запасных путях, но недалеко от вокзала. Узнав, что поезд будет стоять довольно долго, больше часа, я решил немного пройтись, а Эльза составила мне компанию. Ведь никто же здесь не знал о моем приезде. Поездка проходила в режиме секретности. Это власти в Сибири были предупреждены, что прибудет Менжинский, а здешним из Москвы просто сообщили, что такой-то специальный литерный поезд проследует транзитом из Москвы дальше на восток вне расписания. Казанскому железнодорожному начальству из столицы приказали обеспечить отсутствие помех в движении, не уточняя, кто на этом поезде едет, или же на нем просто перевозят что-нибудь важное и ценное. Так что я сохранял инкогнито. И все равно, с точки зрения обеспечения собственной безопасности, наверное, решение покинуть свою передвижную крепость было опрометчивым поступком. Просто мне сильно захотелось размять ноги и взглянуть поближе на монументальное здание вокзала со шпилем посередине, построенное в конце 19-го века.
