Мое же появление в компании Ворошилова пока было Буденным проигнорировано. Пока красные командиры покидали помещение, я остановился и внимательно разглядывал знаменитого кавалериста, зная, что он отличался отменной физической формой. Уже за одно это многие военные его уважали и побаивались. В войсках он считался отличным наездником и силачом, который мог, стоя вверх ногами, на руках подняться по лестнице. Поскольку он начинал службу задолго до революции, приняв участие еще в Русско-Японской войне, честно дослужившись до старшего унтер-офицера и получив Георгиевские кресты за храбрость, его признавали своим даже многие военспецы из «бывших» служак царской армии.
И кавалеристом его считали отменным. Ходила даже легенда, что свою службу в кавалерии Буденный начинал с укрощения своенравного жеребца по кличке Ангел, которого никто до него не мог укротить. Еще говорили, что Буденный был представлен до революции самому царю, когда служил при Офицерской кавалерийской школе в Санкт-Петербурге. Красные же конники любили Буденного еще за то, что он закрывал глаза на все те погромы и бесчинства, которые описывал Бабель. А кое-что из этого все-таки имело место на самом деле. Так что необходимый авторитет у Буденного в войсках имелся со всех точек зрения. Вот только за бездарный поход в Польшу его поругивали. Но, кто же лишен недостатков, если даже на солнце есть пятна?
На Троцкого Буденный был обижен с Гражданской войны, считая его амбициозным выскочкой, мало понимающим в военном деле. И обиделся Семен Михайлович на Льва Давидовича еще больше с тех пор, как тот поспособствовал расформированию его Первой Конной, в которую Буденный собрал пятьдесят тысяч всадников. Конармия являлась его любимым детищем. Потому, перестав быть командармом после 1923 года, почти легендарным, про которого слагали песни, Семен Михайлович пребывал в неважном расположении духа, затаив обиду на Троцкого. А на Тухачевского он злился из-за того, что тот не собирался восстанавливать кавалерию, а наоборот, пытался расформировывать оставшиеся кавалерийские части, потому что грезил о массовых механизированных войсках на танках и броневиках. Буденный же считал подобное желание списать кавалерию в утиль недопустимым. Поэтому нынешняя ситуация с мятежом троцкистов являлась для бывшего командарма хорошим поводом поквитаться со своими обидчиками.
Конечно, будучи с детства увлеченным всем тем, что связано с лошадьми, Буденный и на посту инспектора кавалерии старался возрождать конные заводы, несмотря на всю послевоенную разруху. Ведь у него даже была мечта в годы дореволюционной службы построить свой конный завод на собственные средства. Теперь же эта мечта Буденного воплотилась в реальность за государственный счет. К счастью, Тухачевский еще не успел дотянуться везде, чтобы расформировать все кавалерийские части. Красные кавалеристы все еще несли службу в донских степях, в Средней Азии и на Дальнем Востоке. И это помогало Буденному сохранять школу выездки всадников и методику обучения боевых коней.
Несмотря на бурное развитие техники, Семен Михайлович упорно продолжал считать, что кавалерия лучше всего подходит для прорывов фронта по пересеченной местности, что боевые кони пройдут там, где никакая техника не проедет. И, как я знал, он в чем-то был прав, поскольку во время Великой Отечественной кавалеристы, например, тот же Доватор, прорывали фронт, успешно совершая рейды по тылам противника. Да и немецкую пехоту от танков советские всадники отсекали весьма успешно. Были среди них герои, которые догоняли танки на лошадях, накидывая бурки на смотровые щели, а потом закидывая ослепшую вражескую бронетехнику гранатами. Так что кавалерию списывать в утиль время еще не пришло.
К моему удивлению, Семен Буденный и Климент Ворошилов не просто поздоровались, а обнялись. Впрочем, я вспомнил, что они достаточно давно друг друга знали. Еще со времен Первой Конной они воевали вместе на Южном фронте. Ворошилов тогда находился в армейском Реввоенсовете при Буденном, помогая формировать кавалерийские части из казаков, рабочих и крестьян, хорошо умеющих ездить верхом. Оба они предпочитали кавалерию всем остальным вооруженным силам. Вроде бы, Буденный ревностно, с завистью, относился к тому, что Ворошилова, а не его самого, назначили наркомвоенмором, а его, наоборот, понизили из командармов до инспекторской должности, но здесь я никакой зависти не заметил, поскольку оба выглядели довольными встречей, словно старые друзья. Я же почувствовал себя среди них лишним, не зная, как начать разговор.
Но, Ворошилов сам представил меня, проговорив:
— Вот, привез к тебе самого товарища Менжинского. Он теперь командует всем по партийной линии, пока Коба болеет.
