О механизме фабрикации «контрреволюционных организаций» Скотт рассказывал на примере директора коксохимического завода Шевченко, который, по его словам, «на пятьдесят процентов был бандит, это был непорядочный и беспринципный карьерист. Его личные цели и идеалы не имели ничего общего с целями основоположников социализма». Нравственное кредо Шевченко выражалось в поговорке, которую он часто повторял: «Все люди курвы — кроме тебя и меня. Исходи из этого, и ты не ошибёшься».
В 1935 году на возглавляемом Шевченко заводе произошёл сильный взрыв, в результате которого четыре человека погибли, а восемнадцать были ранены. Тогда Шевченко не понёс серьёзного наказания. Зато в 1937 году был устроен процесс, на котором он был объявлен японским шпионом, сознательно организовавшим эту катастрофу. По делу «банды Шевченко» проходило около двадцати человек. Некоторые из них, по словам Скотта, были, подобно Шевченко, явными мошенниками, а один был украинским националистом, «убеждённым сторонником того взгляда, что Украину завоевали и подавили, а теперь её эксплуатирует группа большевиков, состоявшая в основном из русских и евреев, которые ведут не только Украину, но и весь Советский Союз в целом к гибели… Вот это действительно был человек, представлявший собой по крайней мере потенциальную угрозу Советской власти, который и в самом деле мог бы охотно и добровольно сотрудничать с немцами за „освобождение Украины“ в 1941 году». Что же касается остальных обвиняемых, то они были привлечены к суду только потому, что «имели несчастье работать под руководством человека, попавшего в немилость НКВД» [661].
Все эти факты говорят, что никаких вредительских организаций, за участие в которых в Магнитогорске были арестованы сотни людей, не существовало. Отдельные акты вредительства совершались озлобленными одиночками, ненавидящими Советскую власть, а никак не коммунистами, тем более хозяйственными руководителями.
Суммируя показания о вредительстве и саботаже, прозвучавшие на втором московском процессе, Троцкий называл следующие методы вредительства, в осуществлении которых «признались» подсудимые: слишком медленную разработку и многократную переделку планов строительства новых заводов; распыление средств по разным стройкам, приводящее к замораживанию огромных капиталов; ввод предприятий в эксплуатацию незаконченными; накопление предприятиями излишних резервов сырья и материалов и омертвление таким образом вложенных капиталов; хищническое расходование материалов и т. п.
Троцкий напоминал, что, начиная с 1930 года, он в своих статьях неоднократно указывал на все эти хронические болезни советского хозяйства, порождённые бюрократическими методами планирования и управления. «Может быть моя критическая работа была простой „маскировкой“? — писал он в этой связи.— По самому смыслу этого понятия маскировка должна была бы
Наглядным примером того, что обвинение «троцкистов» во вредительстве является «самой грубой частью судебного подлога как по замыслу, так и по исполнению», Троцкий считал расправу над сотнями инженеров железнодорожного транспорта за их приверженность «теории предела». Суть её состояла в том, что провозная способность железных дорог имеет определённые технические пределы. С того времени, как Каганович возглавил Наркомат путей сообщения, «теория предела» была объявлена не только буржуазным предрассудком, но и измышлением саботажников. «Несомненно, многие старые специалисты, воспитанные в условиях капиталистического хозяйства,— писал по этому поводу Троцкий,— явно недооценивали возможности, заложенные в плановых методах и потому склонны были вырабатывать слишком низкие нормы. Но отсюда вовсе не вытекает, что темпы хозяйства зависят только от вдохновения и энергии бюрократии. Общее материальное оборудование страны, взаимосвязь разных частей промышленности, транспорта и сельского хозяйства, степень квалификации рабочих, процент опытных инженеров, наконец, общий материальный и культурный уровень населения — таковы основные факторы, которым принадлежит последнее слово в определении пределов. Стремление бюрократии изнасиловать эти факторы при помощи голого командования, репрессий и премий („стахановщина“) неизбежно вызывает суровую расплату в виде расстройства заводов, порчи машин, высокого процента брака, аварий и катастроф. Привлекать к делу троцкистский „заговор“ нет ни малейшего основания» [663].
