Из оперсводки штаба Западного фронта № 6: «Противник к исходу 24.6.41 г. прорвал фронт 13-го мк, проходивший по р. Орлянка в направлении Бельск — Подляски, Нарев и на Заблудув». Заблудув находился в тылу 5-го корпуса, так что для целиком 13-й и части сил 86-й СД возникла реальная опасность быть отрезанными. К этому времени самая сильная дивизия мехкорпуса, 25-я, в значительной степени утратила целостность и действовала отдельными разрозненными отрядами и даже отдельными танками под Райском. Н. Ф. Иринич из 113-го полка 25-й ТД так вспоминал июньские дни (письмо на украинском языке): «Я був i служив в полку Скажинюка…» По его словам, 23 июня им был дан приказ: освободить из окружения мотоциклетный батальон в городе Браньск, «де нас разбили i танки згорiли, а де хто вижив прибули на сборный пункт i була дана команда начальником штаба каштаном вiдступать бо ми в окруженi…» Сборный пункт был где-то под Заблудувом. Там было приказано, как запомнил Иринич, уцелевшую после боя, но оставшуюся без горючего технику вывести из строя или сжечь и добираться до Белостока на формировку[366].
Управление 13-го мехкорпуса, не имевшее воздушного прикрытия, подвергалось постоянным налетам вражеской авиации. Из «безлошадных» танкистов, вооруженных винтовками, генерал П. Н. Ахлюстин сформировал импровизированное «зенитное» подразделение. Залповым огнем они сбили несколько бомбардировщиков, что вынудило немецких пилотов быть осторожнее и бомбить с больших высот, что сильно снижало результативность. В результате боев 24 июня 13-й МК был сбит со своих позиций и его части начали откат на восток по расходящимся направлениям: 25-я дивизия — на Заблудов, 31-я — в Беловежскую пущу. По данным ЦАМО, также 24 июня был убит зам. командира корпуса по политчасти бригадный комиссар Н. В. Кириллов. Положение 208-й мотодивизии, занимавшей рубеж южнее 31-й (ее левый фланг примыкал к деревне Орля, где еще сражались доты 3-й роты 18-го ОПАБ Брестского укрепрайона), в этот день установить не удается.
В то время, когда один из самых мощных в Красной Армии корпусов 6-й механизированный развертывался южнее Гродно для нанесения гибельного для себя контрудара, в тылу всей белостокской группировки происходили поистине роковые события. Остатки войск 4-й армии, не сумев удержать в своих руках два важнейших шоссе, в том числе Варшавское, пропустили на Слоними Барановичи части танковой группы Г. Гудериана. Для 121, 155 и 143-й дивизий 47-го стрелкового корпуса (две из них находились на марше и, соответственно, не занимали никаких рубежей и не готовили на них оборону; третья дивизия перебрасывалась по железной дороге) и отходивших с запада тыловых и остатков боевых подразделений появление у Слонима танков противника явилось неприятной неожиданностью. Упрежденные в выходе в указанные штабом округа районы сосредоточения, они были вынуждены вступить в бой в крайне неблагоприятных условиях и почти без боеприпасов. П. З. Баклан из 311-го ПАП РГК писал: «От Деречина уцелевшие бойцы вместе с командирами начали отходить на Слоним… Когда 24 июня подъехали к Слониму, там уже действовал немецкий десант на танкетках. Нам, вооруженным лишь винтовками и наганами, было бесполезно идти на врага. Однако бой мы приняли. Здесь погиб командир 1-го дивизиона Гончаренко»[367]. В. А. Бутько вспоминал, что утром 24 июня, примерно в 4 часа, со стороны д. Осово на холм прямо перед Мижевичами с запада выехали две советских бронемашины и тягач с зенитным орудием на при цепе. В это же время со стороны Пасиничей в Мижевичи (уже с востока) также вошла какая-то часть Красной Армии. Завязался бой, сразу же были подбиты оба БА и расстрелян зенитный расчет. «Вскоре мы встретились с матерью, и она сказала, что надо идти под Крокотский лес на хутор к дядьке. Мы с ней, наверное, были первыми, кто прошел по полю боя. У меня и сейчас перед глазами стоит эта картина. Возле броневиков лежали убитые экипажи. А один убитый солдат в танковом шлеме лежал с вытянутой вперед рукой с зажатым в ней пистолетом. Возле зенитки тоже лежали убитые солдаты»[368].
