Справка. Начальник штаба 43-й ИАД полковник Хмыров впоследствии был снят с должности «как не справившийся» со своими обязанностями и 25.07.1941 г. написал в ГКО докладную записку с просьбой восстановить его в должности, где, в частности, отмечал: «На аэродроме Лошица (Минск) был посажен 160 иап 43 АД с задачей прикрытия Минска, кроме полка там сидело 50–65 небоевых, различного типа, самолетов, что сделало скученность в расположении самолетов, и при этих условиях от одной бомбы иногда загоралось по 2 самолета, а поражалось еще больше. Такое же положение было повторено и на Могилевском аэродроме, несколько в меньших размерах — и на Смоленском. На требования и просьбы комдива и мои — убрать небоевые самолеты — штаб ВВС ЗФр не разрешал…» Штаб ВВС отдавал приказы на перебазирование 43-й ИАд за полтора-два часа и сажал ее на аэродромы, уже занятые другими частями. «Особенно паническое приказание было на перебазирование 163 ИАП с аэродрома Слепянка (Минск), переданное начразведотдела штаба ВВС ЗФр м-ром Мосько». В октябре 1941 г. в ходе германского «Тайфуна» и сам генерал Г. Н. Захаров был совершенно безосновательно отстранен от должности по обвинению в… трусости, а затем назначен на тыловую должность начальника летного училища. На фронт он вернулся только в 43-м и снова на должность командира дивизии, в то время, когда немало авиационных военачальников, много хуже себя показавших тяжким летом 41-го, командовало корпусами и армиями. А генерал, виновник его несправедливого снятия, впоследствии признал свою ошибку, но это случилось уже после войны (в частной беседе, в санатории МО СССР «Архангельское») и никаких последствий не имело.
После ухода от Скиделя объединенного отряда 56-й СД под командой генерал-майора Сахнова и капитана Кустова бои на северном берегу Немана не прекратились: там все еще оставались и продолжали драться с врагом подразделения 59-го полка из 85-й дивизии и 184-го Краснознаменного полка — из 56-й. Перестрелки длились всю ночь на 25-е и весь день 25 июня, пока, наконец, немцам не удалось установить полное господство за районом Скиделя. Когда взошло солнце, его лучи осветили печальную картину прошедших здесь 23 и 24 июня кровопролитных боев: дорога Гродно — Скидель и изрытый воронками берег Котры были завалены трупами, разбитой техникой, транспортными средствами и различным военным снаряжением, дымились руины расстрелянного и сгоревшего города. С. А. Мозолевский вспоминал: «Скидель уже догорал, а в районе аэродрома слышались мощные взрывы, рвались боеприпасы, горел склад с горючим. Особенно поражало, как некоторые цистерны с бензином поднимались в воздух на высоту в несколько десятков метров и там взрывались, образуя клубы огня и дыма». Солнце поднялось довольно высоко, когда в деревнях к востоку от города пошли слухи, что Скидель занят немцами; оттуда доносилась редкая винтовочная стрельба. Через несколько часов по большаку пошли неприятельские солдаты: пешие, на велосипедах и мотоциклах. Большинство на машинах. Заходили во дворы попить воды. Но, прежде чем выпить, требовали, чтобы прежде выпили хозяева, боялись отравиться. «Нас, мальчиков, тянуло в лес посмотреть, что там делается, но старшие не пускали. Только под вечер мы уже были в лесу, где после отхода наших осталось много боеприпасов, почти в каждом окопе и возле них валялись патроны, гранаты, в упаковках были мины к минометам, попадались винтовки и даже пулеметы. На месте, где сейчас поликлиника, было складировано много (может, машин пять, а может, и более) зенитных 76-мм снарядов. Так что нам, мальчуганам-подлеткам, было чем заняться. Старшие мальчики предлагали обойти всю линию обороны и все хорошо осмотреть, короче — провести разведку. Оказалось, что линия обороны тянулась от военного городка по краю возвышенности старой поймы реки Скидельки и по опушке леса до деревни Мостовляны. Окопы и кое-где траншеи были вырыты в человеческий рост. Глубина обороны достигала от 50 до 100 метров в глубину леса»[391].
