Значит, все с самого начала было безнадежно?! Вовсе нет. Но, чтобы завоевать такую громадную страну, нужно было больше войск. А для войны в стране с континентальным климатом нужны были те, кто в состоянии его если не любить, то хотя бы спокойно переносить.
Сами нацисты из идейных соображений отказались от пополнения армии, не захотели увеличить ее в два-три раза. Это было безумное, самоубийственное решение.
Но самый серьезный просчет: нацисты недооценили ресурсные возможности СССР.
Для любой европейской страны разгром лета 1941 года стал бы полным крахом всей политической и экономической системы. В СССР не стал по трем причинам:
1. СССР получал поставки от англосаксов, то есть присосался к их колониальным империям.
2. СССР сам себе колония. Урал, Казахстан, Дальний Восток и Сибирь — кладовая всего, что только возможно. В них уже до войны стали расти новые промышленные районы, причем и КАТЭК, и Магниторгорск, и Кузбасс по своему потенциалу сравнимы с Руром или Манчестером.
Нацисты захватили территории, на которых находилось 70 % промышленного потенциала СССР? Так эвакуировать промышленность на восток! В те места, где нацисты ее никогда не достанут. Туда, куда они и сами не собирались дойти, например за Иртыш.
Станки эвакуированного завода прибывали на станцию, их сгружали прямо в снег… подводили энергию… И тут же начиналась работа. А уже потом над станками делали хоть какую-то крышу.
3. Сверхцентрализация власти и экономических ресурсов в руках правительства позволила СССР очень быстро создавать новые предприятия. «Подвиг тыла» достигался чудовищной эксплуатацией людей, невозможной ни в какой другой стране, кроме Китая и колоний Британии и Голландии.
Нигде больше нельзя было переместить такие же массы людей на нужное властям расстояние, в нужное место и заставить их делать то, что нужно властям. У нас до сих пор воспевается и поэтизируется поведение 14-летних рабочих, которые ложились спать тут же, в цеху, а через несколько часов опять вставали к станкам. Но китайские кули и индусские рабочие на плантациях хотя бы пытались восставать. В СССР война списывала все, в том числе чудовищную норму эксплуатации. А кто протестовал — попадал в ГУЛаГ и там тоже работал так же, но уже подневольно.
К октябрю 1941 года от кадрового состава Красной Армии осталось лишь 8 %. Она существовала лишь за счет ежедневного пополнения вновь призванными новобранцами и запасниками.
Нацисты ожидали, что к третьему месяцу войны они встретят не более 40 новых дивизий Красной Армии. На самом деле только летом 1942 года на фронт направлено 102 новые дивизии Красной Армии (плюс к уже развернутым 222).
Уже под Москвой, в ноябре 1941 года, нацисты столкнулись с совершенно новой для них психологией советских. Во многом это и правда были «другие русские». Это были и те, кто с самого начала хотел воевать с ними. И русские из совсем других частей страны.
В России до сих пор любят старую советскую сказку: что ни одна страна не пострадала больше, чем СССР. Эта психология «самого бедного Буратино на свете» очень опасна. Давно известно, что, чтобы стать палачом, сначала нужно осознать себя жертвой.
А теперь вдумаемся. Во всей Европе ходили армии и падали бомбы. Везде. В Британии армии не ходили, и в этом ее счастье. Но и в Британии падали бомбы.
А в СССР к востоку от Москвы и армии не ходили, и бомбы не падали.
Самый дальний на восток полет самолетов противника — попытка бомбежки Сызранского моста, в 100 км от Куйбышева-Самары. Еще в июле 1941 года Красная Армия могла бомбить Берлин. А весь Урал находился вне зоны бомбежек.
60 % населения СССР не знало, как выглядит вражеский солдат: разве что пленный. Они не слышали свиста бомб, грохота разрывов, рева танковых двигателей. Символом «глухого тыла» стал «хлебный город Ташкент». Но ведь и все города СССР, начиная с Перми и Челябинска, были такими «ташкентами».
Война шла в 500 км к западу от Свердловска, в 3 тысячах км от Новосибирска, в 3 тысячах км к северо-западу от Ташкента и Алма-Аты.
Жители востока СССР не имели возможностей выбора. Жители Брянской и Орловской областей — имели, и часть из них выбрала Локотскую республику. А жители Сибири не могли при самом пылком желании выбрать Ачинскую или Томскую республику.
К тому же психология… Жители дальней восточной глубинки привыкли доверять властям и выполнять их приказы. На восток вывозили промышленность, с ней ехали инженеры и рабочие — те, кто хотел служить советской власти или, по крайней мере, ничего не имел против.
На восток ехали вузы и та часть профессуры, которая не осталась в оккупации.
На востоке располагались госпиталя. Раненые солдаты не были агентами Третьего рейха. Даже если им доводилось послужить в Вермахте или в РОНА, они помалкивали об этом.
Восток СССР был местом, где не совершался или почти не совершался выбор. Дивизии отсюда были надежные, солдаты из них реже дезертировали и сдавались в плен. А попадая в плен, реже шли на сотрудничество с нацистами.
