Нет ничего нового в том, что в одной и той же войне, в составе одной и той же армии могут воевать разные люди и за разные цели. Среди всего прочего, жители СССР могли воевать и за коммунистическую идею. Почему нет?
Часть населения СССР были убежденные коммунисты. Для них было вполне приемлемо, что их Родина — Советский Союз, ядро будущей Земшарной республики Советов. Что сама компартия, членами которой они состояли, — только секция III Коммунистического интернационала. И что они идут в бой за торжество бесподобной коммунистической идеи.
Во-первых, определенное число фанатиков досталось еще от времен Гражданской войны. К ее началу Дмитрий Михайлович Карбышев — выдающийся военный инженер и ученый — был староват для активных боевых действий — 61 год. Родился он в 1880 году в семье военных. Закончил кадетский корпус, затем Николаевское инженерное училище. Участник Русско-японской и Первой мировой войн, он во время Гражданской войны 1917–1922 годов служит в Красной Армии как военный инженер. Потом преподает в Академии имени М.В. Фрунзе и Военной академии Генштаба. На счету профессора и генерал-лейтенанта Д.Н. Карбышева — около ста научных трудов по военно-инженерному искусству.
8 августа 1941 года во время боя он был тяжело контужен и захвачен в плен. Нацисты считали большой удачей пленение такого ценного военного специалиста. Ему не однажды предлагали перейти на службу к немцам, суля величайшие блага, но Дмитрий Карбышев постоянно отвечал отказом!
Не сломило его и заключение в лагеря Майданек, Освенцим, Маутхаузен. «Мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе», — отвечал Карбышев на все предложения.
Дмитрия Михайловича Карбышева убили в холодную ночь 18 февраля 1945 года. Живого генерала обливали водой на морозе, пока он не обледенел.
Но были ведь и помладше. «Ровесник века», Аркадий Гайдар (1904–1941) успел погибнуть. Список имен можно продолжить бесконечно.
Во-вторых, в СССР подготовили слой молодых коммунистических фанатиков. В основном это мальчики, жившие в старом фонде Москвы или Петербурга. Их родители занимали если не высокое положение, то все же не вымирали голодной смертью, как деревня. Дети горожан, а горожан было уже много. Не особенно многочисленный, но активный и хорошо подготовленный, образованный слой.
О психологии этого слоя говорят хотя бы стихи Павла Когана (1918–1941). Что характерно, опубликовали их уже в 1950-е, много лет спустя после гибели автора. Писались они «в стол», для себя, и никак не использовались для карьеры, чтобы привлечь к себе внимание. Вполне честное ощущение, что:
Есть в наших днях такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.
И будут жаловаться милым,
Что не родились в те года,
Когда звенела и дымилась,
На берег рухнувши, вода.
И дальше, вплоть до ставшего классическим конца:
И пусть я покажусь им узким,
И их всесветность оскорблю,
Я — патриот. Я воздух русский,
Я землю русскую люблю,
Я верю, что нигде на свете
Второй такой не отыскать,
Чтоб так пахнуло на рассвете,
Чтоб дымный ветер на песках…
И где еще найдешь такие
Березы, как в моем краю!
Я 6 сдох, как пес, от ностальгии
В любом кокосовом раю.
Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя [138].
Ушел добровольцем на фронт, 23 сентября 1942 года погиб под Новороссийском.
Даниил Гранин не погиб… Но и он описал похожее ощущение эпохи. Сходную и вполне искреннюю веру в коммунизм и в Мировую революцию: «А следующим был пленный унтер. Шофер. Мы взяли его в конце июля сорок первого года. Меня позвали, чтобы я помог переводить…
Он был шофер, то есть рабочий класс, пролетарий. Я немедленно сказал ему хорошо выученную по-немецки фразу: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Со всех сторон мне подсказывали про социализм, классовую солидарность, ребята по слогам втолковывали немцу — Маркс, Энгельс, Тельман, Клара Цеткин, Либкнехт, даже Бетховена называли. От этих имен мы смягчились и были готовы к прощению, к братанию. Мы недавно видели сцены братания в звуковом фильме «Снайпер». Согласно фильму и учебникам обществоведения и нынешний немец, наверное, должен бы покраснеть, опустить свои светлые ресницы и сказать с чувством примерно следующее:
— Буржуазия, то есть гитлеровская клика, направила меня на моих братьев по классу. Надо повернуть штык, то есть автомат, против собственных эксплуататоров, — что-то в этом роде.
