А вот после смерти Сталина и отстранения Берии эти протоколы вполне можно было бы вытащить и предъявить - как, впрочем, и было сделано. Правда, обвинения звучали уже другие: вместо «смазывания» «ленинградского дела» - его фальсификация. Но это, в конце концов, вопрос чисто технический.
...И вторая проблема, во весь рост вставшая перед Игнатьевым, - постановление Политбюро о сроках следствия. Обвиняя Абакумова в затягивании следствия, заговорщики в МГБ рыли самим себе яму. Прежнему министру вождь разрешал держать подследственных в тюрьме годами и пятилетками, а вот Игнатьев такого права не получил. 12 февраля 1952 года, когда Абакумова и его товарищей передали из прокуратуры в МГБ, следователям установили срок в три месяца, начиная с 1 апреля. 18 марта его перенесли - 3 месяца, начиная с 1 июня. Можно было рассчитывать еще на один-два переноса, однако бесконечно тянуть не получалось, время поджимало, и очень сильно. Судя по лихорадочной активности, которую Игнатьев развил с середины октября по поводу «дела врачей», последний срок был установлен, начиная с ноября, и истекал зимой.
Кстати, о Сталине и его интересе к «делу Абакумова». Интерес, разумеется, был. С бывшим министром вождь, девять из десяти, не встречался - по крайней мере, даже намека на эту встречу нигде не проскальзывает. В чем причина? В том, что Абакумов молчал? Как раз наоборот: в прежние времена, когда высокопоставленные подследственные упорно не признавались, их приводили к Сталину, и часто именно после такого рандеву они начинали говорить. Секрет прост: только у вождя была вся информация: политическая, разведывательная, чекистская - и он находил, чем припереть к стенке упрямого врага. Тем не менее, встречаться с Абакумовым он не находил нужным. Почему? Потому, что обвинения были не политическими? Или тут другая причина?
Но это не факт, что к вождю не приводили других чекистов, арестованных по тому же делу. И вполне возможно, что кто-то из тех работников МГБ, которых взяли в 1951 году и освободили еще при Игнатьеве, именно нужными показаниями, данными лично Сталину, заплатил за свою свободу. Не буду называть имена, поскольку это гипотеза, а пачкать людей таким подозрением не хочется - но, по логике вещей, подобное должно иметь место. Сроки следствия подходили к концу, и их продление надо было чем-то обосновывать.
По некоторым данным, 17 февраля Игнатьев передал Сталину обвинительное заключение по делу Абакумова. То, что печатается сейчас в сборниках документов под этим названием - грубая туфта (приведено в приложении рядом с подлинным обвинительным заключением того же времени, можете сравнить). Но какое-то обвинительное заключение, по-видимому, существовало. В фальсификации документов есть одна трудность: можно подделать, в принципе, любую бумагу - но не записи в тетрадях входящей корреспонденции в сталинском кабинете. Поэтому даты и темы должны совпадать.
Судьба этой бумаги и реакция на нее вождя неизвестны. По идее, он должен был внести правки и вернуть документ обратно в МГБ для оформления и передачи прокурору. Прокурор обязан все проверить и встретиться с обвиняемыми - после чего карьера Игнатьева на посту министра ГБ закончится в течение нескольких дней.
Что любопытно: 18 февраля прошел последний отмеченный протоколом допрос по «делу врачей». Какие-то допросы без протокола еще вроде бы продолжались, но о чем там шла речь - неизвестно. Между тем «дело врачей» не было закончено - закончилось «дело Абакумова». Обвинительное заключение было направлено Сталину, и ощущение такое, словно бы после этого документа МГБ не то было выражено, как тогда говорили, «политическое недоверие», не то они сами решили, что продолжать комедию бесполезно...
Если говорить грубую правду - в «органах» били, бьют и будут бить. Дело не в факте избиений, а в реакции на него руководства. Иногда оно следователей за это сажает, иногда закрывает глаза, а иногда дает ордена.
Достоверно известно, что пытки с санкции руководства (наркома или министра) применялись в «органах» при Ежове и при Игнатьеве. (Кстати, Берия весной 1953 года открытым текстом заявлял: в 1938 году он пришел в НКВД, чтобы искоренить ежовщину, а теперь - чтобы искоренить игнатьевщину.) При Берии они не применялись - его реакция на игнатьевские художества не оставляет на этот счет сомнений. А при Абакумове?
Вопрос этот чрезвычайно важен, ибо на него завязана реабилитация героев послевоенных дел МГБ, и в первую очередь «ленинградского дела». Считается, что их били, и это подтверждается свидетельскими показаниями. Но... Но давайте пойдем в «Кресты», войдем в любую камеру и скажем: «Ребята! Мы решили вас всех реабилитировать. Для этого вы должны объяснить, почему на следствии давали такие показания. Впрочем, даем подсказку: может быть, вас пытали?» А потом поверим их рассказам - и все, можно начинать новый Нюрнбергский процесс...
