Медсестра, слава богу, оказалась пожилой женщиной, видавшей виды, а не молоденькой девчонкой, перед которой мне было бы стыдно демонстрировать себя, обгадившегося Великого Писателя. Великие не имеют права делать под себя – на то они и Великие. Мне даже стало смешно – в такие минуты, в таких обстоятельствах я еще умудряюсь думать о таких вещах! Да не плевать ли мне на мой обгаженный имидж, когда на кону стоит сама жизнь?!
Но пусть будет так, как оно есть. Через некоторое время я уже был условно чист (если сильно не принюхиваться), и лежал, впитывая всем телом заливающуюся в меня прозрачную жидкость. Я ЗНАЛ, что мне это совершенно необходимо.
Такую же капельницу поставили и Оле, которая так и не пришла в себя после "сеанса оздоровления". Мне было не по себе, когда я об этом думал. Нет, не о капельнице, которая стояла слева от моей подруги. О том факте, что Ольга не приходит в себя. А вдруг у нее умер мозг? Вдруг все это бесполезно? Бесполезны все наши надежды, все наши хлопоты и страдания?
Банки на капельнице менялись одна за другой, и когда осушили третью, я приказал:
– Хватит! Достаточно. Вынимайте!
Иглу выдернули, руку перевязали бинтом, хотя кровь у меня и не шла. Я спустил ноги с каталки, сел, борясь с головокружением. Посидел минуты три, привыкая к вертикальному положение и решительно соскочил на пол.
– Да куда вы! – хирург поддержал меня под руку – Сейчас упадете, головой ударитесь – и весь результат насмарку! Нельзя же так резко!
– Нормально, доктор…я же инопланетянин! – без улыбки бросил я, краем глаза замечая, как вытянулись лица врачей – На нашей планете и не такое бывало!
Само смешное – я ведь и правда с другой планеты. Не с этой. Из другого мира. С Земли-дубль. Так что доктора почти что и не ошиблись. А вообще – пусть что хотят думают, по большому счету мне все равно.
Медленно, едва переставляя ноги, подхожу к Ольге, до подбородка накрытой простыней. Теперь лицо подруги розовое, не бело-синюшное, как это было раньше. Щупаю пульс – ровный ритм работающего сердца. Откидываю простыню, смотрю на то место, где должны быть входные пулевые отверстия. Вместо них – два розовых пятнышка. Кладу руку на грудь и с облегчением чувствую толчки: Тук! Тук! Тук! Сердце стучит! Живем!
На глаза накатываются слезы. Слабый, да. Пока это Гомеостаз уравнял наши группы крови – пришлось шибко потрудится, потерпеть. Кстати – и Оле досталось. Похудела, стала похожей на худенькую малолетку пятнадцати лет от роду, а не на взрослую, рожавшую женщину. Впрочем – как я и думал. Все получилось так, как спланировал.
Я наклонился и поцеловал Олю в губы. Как будят спящую царевну? Нет, в оригинале, конечно, меры гораздо более действенные и проникновенные, но я все-таки ограничусь поцелуем. Свидетелей много, а мне не нравится заниматься этим при свидетелях. Советами замучают. Да и слабоват я сейчас для энтого дела.
И вдруг…Оля улыбнулась! Улыбнулась и открыла глаза!
– Мне приснился сон, что я… – начала она, облизнув губы, и вдруг глаза ее расширились – Так это был не сон?! О господи… А ты такой худой, такой измученный! Бедненький…
Она подняла руки, попыталась меня обнять, но не смогла – руки бессильно упали назад. А я стоял и смотрел, стоял и смотрел, и глаза у меня жгло. В душе усталость и покой. Не знаю, что там впереди будет, может нас все-таки убьют, но я сделал то, что сделал – вернул свою женщину с того света. И теперь скажите, что я не Орфей, ведущий свою Эвридику из царства Аида!
За окном вдруг заколотил пулемет, к уже работавшим автоматом присоединились еще несколько стволов, и…вдруг все затихло. Совсем затихло – ни выстрелов, ни криков. Кто победил? Этот вопрос занимал меня сейчас в первую очередь.
– Где мое оружие? – спросил я, и хирург молча указал в угол, где лежал пояс с кобурой, и прислоненный к стене стоял старый добрый АК с деревянным прикладом. "Весло" – как называли его в моем мире. И рядом, на полу – три магазина к нему.
Ну что же…пробьемся! Не для того мы сейчас победили смерть, чтобы так просто ей сдаться! За дверью шаги. Я подхватываю калаш, левой рукой привычно передергиваю затвор, сняв автомат с предохранителя – готов! Кто бы ты ни был – заходи осторожно и сделай так, чтобы я не прострелил тебе башку. Я ведь не промахиваюсь. Никогда!
– Эй, народ! Не стрелять, свои!
Дверь тихо открылась и в щели между дверью и косяком показалась голова капитана Головлева. Он улыбался, а у меня вдруг на лбу выступила испарина. Вот же черт, напугал! Я сейчас не в той форме, чтобы отбиваться от толпы супостатов.
– Мадам, пожалуйста, опустите пистолет, моя голова не заслуживает еще одной дырки! – ухмыльнулся капитан во все тридцать два белых зуба, и я оглянулся назад. Ольга стояла держа в руках "Стечкин", и вполне так уверенно держала – ноги чуть согнуты, обе руки вытянуты, тяжелый пистолет если и подрагивает стволом, то совсем не так уж и сильно – на таком расстоянии точно не промахнется. Ольга всегда стреляла очень даже недурно.
