Двигатель заурчал, мощная полицейская машина, способная свернуть с дороги даже грузовик, мягко двинулась вперед. Минуты две или три ехали спокойно – вокруг не было никого. Совсем никого – даже встречных нет. Глубокая ночь, март, рассветет еще не скоро. И кстати… какой день недели? Уж не суббота ли сегодня? Я потерялся в днях недели, не слежу за ними. Когда ты не ходишь в офис, тебе абсолютно фиолетово на дни недели. Ты не ждешь пятницы, чтобы вскричать: «Наконец-то! Завтра выходной!». И определяешь день недели только по тому потоку машин, который встретится тебе ранним утром – если ты вдруг соберешься ехать по каким-то своим хитрым делам. (ну а какие дела в субботу утром, или тем более в воскресенье – только хитрые!)
Сзади вспыхнули фары. Нас догоняла какая-то машина – та, или нет – пока еще не видно. Если это
– Кармайкл! Внимание! – завопил я, но парень только молча кивнул головой, передергивая затвор «Итаки 37» и закладывая в магазин еще один патрон. Четыре патрона в трубчатом магазине под стволом, один в патроннике. Пять патронов – и вся жизнь.
– Вижу! – Кармайкл опустил ствол короткого дробовика к полу.
Машина обогнала нас как стоячих, вырвалась вперед, проскочила метров на двадцать и тут же сделала резкий разворот, перегородив дорогу. Окна в чужой машине открылись, и в темноте заплясали вспышки выстрелов. Автоматы! Черт возьми, автоматы!
Джон развернул машину боком к нападавшим, и оба копа вывалились наружу, как по команде. Нас с Ольгой бросило на дверь, я врезался в металл головой, выругался, вставил дверную ручку в гнездо и через пару секунд мы с Ольгой уже лежали за машиной, слушая, как по ней лупят пригоршни крупного «града». Борта машины ерундовая защита от пуль серьезного калибра, но двигатель они точно не пробьют, потому я устроился так, чтобы между нами и нападавшими был массивный чугунный блок американского движка. Это вам не «Утес», и не ДШК, те бы разнесли машину к чертовой матери за считанные секунды.
Бухал дробовик Кармайкла, хлестко лупил револьвер Джона, фамилию которого я так и не узнал. Потом кто-то из них вскрикнул, похоже что Джон, потому что револьвер сразу перестал стрелять. А может он просто перезаряжался.
Чужая машина вдруг завелась и с визгом прокручивающихся колес сорвалась с места. Уходят?! Неужели уходят?!
Но радовался я рано. Фары осветили нас, распростертого на земле Джона, под которым растекалась темная, почти черная лужа, и Кармайкла, который лихорадочно пихал в магазин дробовика длинные цилиндрики патронов трясущимися руками. Вот он пихает, цилиндрик падает, Кармайкл достает из кармана новый… а из чужой машины высовывается ствол, черный, длинный, как оглобля…
Время замедлилось, все видится странным, нереальным… лица в салоне чужой машины – я их вижу как две светлые, неясные мишени. От того момента, когда машина подлетела и развернулась, прошло всего секунда, не больше, но мне кажется – целая жизнь. Сейчас ствол изрыгнет свинцовую смерть, и этот здоровенный неудачник-коп умрет, так и не научившись как следует патрулировать улицы. А за ним мы с Ольгой, потому что между нами и этими бандитами больше не будет никакой преграды. А у нас с ней всего шесть патронов в барабане не самого лучшего из револьверов мира. И что такое шесть патронов – против автоматической винтовки, да еще и в руках опытного человека, сидящего в бронированном автомобиле?
Я выстрелил по белому пятну на пассажирском сиденье – один раз навскидку. Потом медленно-медленно навел ствол на второе «пятно», уже видя, как яркие вспышки заплясали на стволе винтовки, как пуля ударила в широкую грудь Кармайкла, и он чуть подался назад, вытаращив глаза и разинув рот.
Бах! Бах!
Дважды дернулся в руке револьвер, и мир снова стал реальным, быстрым и громким. Кто-то стонал – то ли Джон, то ли Кармайкл, я этого еще не понял, а где-то далеко уже завывали полицейские сирены.
– Уходим! – скомандовал я, бросил револьвер возле копов (они оба были живы), и мы побежали прочь, исчезая за углом невысокого старинного здания. Мы бежали минуты три до небольшого переулка, свернули в него, бежали еще какое-то время, снова свернули, и очутились на широком проспекте, освещенном яркими фонарями. Я увидел надпись: «Отель» и потянул Ольгу туда, где возле отеля стояли два желтых чекера. Мы подошли к переднему и не спрашивая у водителя уселись на заднее сиденье (Тут не принято спрашивать – поедет, или нет – он всегда поедет. Иначе лишится лицензии).
– Привет! – сказал встрепенувшийся водитель, продирая глаза – Куда едем?
– Отвези нас куда-нибудь подальше, на окраину, в небольшой тихий отель – попросил я, и подмигнул – Нам с подругой хочется, чтобы нас никто не побеспокоил, пока мы… ну ты понял!
– А тут что? Не нравится? – он указал на вывеску рядом с нами.
– А тут слишком уж… того! – покрутил я пальцами, не объясняя, что именно мне тут не нравится, но водитель понял это как надо.
