– А я вам хотел дать еще кое-какие слова… – задумчиво сказал я – выслушаете? Думаю, это будет очень важно. И мне кажется, тут решать не только Семичастному. В основном – вам.
– Ну-ка, ну-ка…давайте! – Шелепин явно был заинтригован – От вас уже и не знаешь, чего ожидать. Что-то вспомнили?
– Да, вспомнил. И очень важное. Я мог бы это отдать напрямую, тем, кто в этом заинтересован больше всего, но…мне кажется, вы сможете извлечь из этого большую пользу. Очень большую!
– Не тяните, слушаю.
– Олимпийские игры в Мюнхене – медленно сказал я, глядя в глаза Шелепину. Мне очень хотелось понять, как он отреагирует на ЭТУ информацию – В начале сентября, и я знаю точную дату, боевики Палестинской организации Черный Сентябрь захватят Израильскую делегацию спортсменов. Погибнут одиннадцать человек, и среди них – недавний репатриант из Минска, наш спортсмен. Теракт будет организован или по прямому указанию Каддафи, или при его одобрении – до конца никто так и не знает. Но факт – когда тела пяти убитых террористов доставят в Ливию – их похоронят как героев. Трое оставшихся в живых террористов будут сидеть в тюрьме в Германии, а потом их освободят – после того, как соратники негодяев захватят немецкий самолет и потребуют освободить террористов. Израиль потом двадцать лет будет искать тех, кто готовил эту операцию, и уничтожать террористам там, где найдет. Кстати, уж не этой ли тактикой вы решили воспользоваться? «Омега» – для этого?
– В том числе – и для этого – кивнул Шелепин, явно напряженно соображая (даже лоб наморщил) – Но продолжайте. Почему такие потери? Почему не освободили заложников?
– Бездарное руководство! Трусость и подлость! Немецкие полицейские, которых переодели в летчиков и сунули в самолет, который дали террористам – испугались и ушли. Израиль просил у немцев разрешения использовать свой спецназ для освобождения заложников, но немцы не разрешили им действовать на немецкой территории. А эти немецкие бездари все прогадили! И потом взяли, и спокойно позволили террористам уйти. А вот теперь думайте, Александр Николаевич – как использовать эту информацию. Самим уничтожать террористов, или сообщить Израилю о теракте. Кстати, информацию о теракте немецкие власти получили от своего осведомителя из Ливана за три недели до теракта. Но просто наплевали на его сообщение. Олимпийская деревня охранялась из вон рук плохо – любой мог перелезть через забор и пойти туда, куда ему хочется. Знаете, Александр Николаевич, когда я читал об этом теракте, меня не оставляло ощущение, что террористам позволили совершить этот теракт. Власть сделала все, чтобы он был успешным. И еще один интересный факт: после теракта, когда хоронили израильских спортсменов, советская делегация отказалась участвовать в траурных мероприятиях. И я считаю – это позор! А вы…(я поглядел в лицо Шелепину) считаете, что это позор? Или на самом деле не стоило идти на панихиду вместе с остальными спортсменами?
Шелепин молчал, и не смотрел на меня. Потом все-таки ответил, после десятисекундной паузы:
– Это была ошибка. Так делать было нельзя. Какое бы ни было отношение к Израилю…спортсмены тут ни причем. И кроме того, это должно было дурно отразиться на отношении к Советскому Союзу. Я бы за такое наказал.
– А как вы относитесь к террористам вообще? – совсем уже обнаглел я – Вот к таким методам борьбы? Вы считаете допустимым ТАКОЕ?
– Михаил Семенович, вы забываетесь! – голос Шелепина был холоден как лед, а глаза его впились в мое лицо. И тут же он вдруг потух, как-то даже обмяк – Ладно, чего уж там…раз мы разговариваем откровенно. Израиль наш враг. Как и США. Израиль некогда обманул Сталина, а в шестьдесят седьмом году мы разорвали дипломатические отношения с Израилем после начала шестидневной войны. И вы это знаете, уверен. И когда эти отношения восстановятся, никто не…хмм…вы знаете, наверное?
– Знаю. В девяносто первом году – пожал я плечами – И через восемь дней после того, как нашим послом будут вручены верительные грамоты, Советский Союз перестанет существовать.
– Вот как?! – вздохнул Шелепин, и снова задумался – Двадцать лет! Двадцать лет…
