Джонни Келли, в свитере и голубых джинсах, со сломанным запястьем и побитым ирландским лицом, переспросил:
— Что с ней?
— Вам надо с ней связаться. Она о вас беспокоится.
— А вы кто такой, мать вашу?
— Эдвард Данфорд.
— Я вас знаю?
— Нет.
— А как вы узнали, что я тут?
Я достал из кармана рождественскую открытку и протянул ему.
— С Рождеством.
— Глупая сука, — сказал Келли, открыв ее и уставившись на два кусочка пластиковой ленты.
— Можно мне войти?
Джонни Келли повернулся и пошел внутрь, я проследовал за ним по узкому коридору мимо ванной и спальни в гостиную.
Келли сел в виниловое кресло, держась за запястье.
Я сел на такой же диван лицом к телевизору, забитому лошадьми, бесшумно прыгающими через заборы, спиной к очередному зимнему лидскому дню.
Полинезийская девушка с цветком в волосах над газовым камином улыбалась среди оранжевых и коричневых теней, и я подумал о темноволосых цыганских девочках и розах, торчащих там, где розам совсем не место.
После первого тайма под лошадьми высветился счет: «Лидс» проигрывал в Ньюкасле.
— У Полы все нормально?
— А вы как думаете? — сказал я, кивая на раскрытую газету, лежавшую на пластиковом журнальном столике. Джонни Келли наклонился вперед, взглянул на страницу.
— Так вы один из этих чертовых газетчиков, да?
— Я знаю вашего Пола.
— И это вы написали это дерьмо, да? — сказал Келли, откидываясь на спинку кресла.
— Я этого не писал.
— Но ведь вы же из этой сраной «Пост»?
— Теперь уже нет.
— Черт, — сказал Келли, качая головой.
— Послушайте, я ничего не собираюсь говорить.
— Ясное дело, — улыбнулся Келли.
— Просто расскажите, что произошло, и я обещаю, что никому ничего не скажу.
Джонни Келли встал:
— Вы — журналист, мать вашу.
— Уже нет.
— А я вам не верю, — сказал Келли.
— Ну хорошо, допустим, журналист. Значит, я в любом случае могу написать любое дерьмо.
— Как обычно.
— Ладно, тогда просто поговорите со мной.
Джонни Келли стоял за моей спиной и смотрел в огромное холодное окно на огромный холодный город.
— Если вы больше не журналист, тогда зачем пришли?
— Я пытаюсь помочь Поле.
Джонни Келли сел обратно в виниловое кресло, потирая запястье и улыбаясь.
— Еще один.
В комнате становилось темно, и огонь в газовом камине казался ярче.
— Как это случилось? — спросил я.
— Авария.
— Да?
— Да, — сказал Келли.
— Вы были за рулем?
— Она.
— Кто?
— А вы как думаете, кто?
— Миссис Патриция Фостер?
— Точно.
— И что произошло?
— Мы были за городом, возвращались обратно…
— Когда это было?
— В прошлую пятницу, вечером.
— Дальше, — сказал я, думая о ручках, бумаге, кассетах и пленках.
— Мы остановились на минутку на обратном пути, и она сказала, что поведет машину до дома, потому что я типа был за рулем дольше, чем она. Короче, мы ехали по Дюйсбери-роуд и, в общем, как бы это сказать, щупались маленько, и тут какой-то мужик просто вышел на дорогу, и — вжик! — мы его переехали.
— В каком месте?
— Ноги или грудь, не знаю.
— Нет, нет, в каком месте на Дюйсбери-роуд?
— На въезде в Уэйки, у тюряги.
— Рядом с новыми домами, которые строит Фостер?
— Ага, наверное, — улыбнулся Джонни Келли.
Думая, что все взаимосвязано, думая, что совпадений не бывает, что все идет по плану и, значит, Бог существует, я сглотнул и сказал:
— Вы знаете, что Клер Кемплей нашли там, неподалеку?
— А, да?
— Да.
Келли смотрел куда-то поверх меня.
— Я этого не знал.
— И что было дальше?
— По-моему, мы его только чуть-чуть задели, но гололед был смертельный, так что машину закружило, и она потеряла управление.
Я сидел в синтетической одежде на виниловом диване, глядел на пластиковую столешницу, в бетонной квартире, думая о резине и металле, коже и стекле.
Кровь.
— Мы, наверное, врезались в бордюр, а потом в столб или что-то в этом роде.
— А что с тем человеком, которого вы сбили?
— Не знаю. Я же говорю, мы его только слегка зацепили вроде.
— А вы хоть посмотрели? — спросил я, предлагая ему сигарету.
— Хера с два мы посмотрели, — ответил Келли, прикуривая.
— А дальше что?
— Я вытащил ее наружу, проверил, все ли в порядке. Шея у нее была не фонтан, но целая. Просто мышцы потянула. Потом мы сели обратно в машину, и я отвез ее домой.
— Значит, с машиной было все в порядке?
— Нет, но ехать-то она ехала.
— А что сказал Фостер?
Келли затушил сигарету.
— Я, бля, не стал дожидаться его реакции.
— И вы приехали сюда?
— Мне надо было ненадолго уйти на дно. Затихариться.
— А он знает, что вы здесь?
— Конечно, знает, мать его, — сказал Келли, дотрагиваясь до лица. Он взял с пластикового стола белую карточку и швырнул ее мне:
— Этот ублюдок мне даже приглашение прислал на свою рождественскую вечеринку.
— А как он вас нашел? — спросил я, сощурившись и пытаясь рассмотреть приглашение в темноте.
— Так это же одна из его квартир.
— И какой тогда смысл здесь тусоваться?
— А что он, в конце концов, может мне сказать, а?
У меня было такое чувство, что я только что упустил что-то очень страшное.
— Не понял?
— Он же трахает мою шлюху-сестру каждое воскресенье, с тех пор как мне исполнилось семнадцать лет.
Думая: нет, не то.
— Я, конечно, не жалуюсь.
Я поднял глаза.
Джонни Келли опустил глаза.
Я вспомнил, что это было.
