Валентин со своей кодлой все-таки просочились внутрь. Видимо, умение жить за чужой счет и протискиваться без мыла в самые узкие щели у него было в крови. Я потоптался на месте, прикидывая – а стоит ли вообще ждать? Очередь двигалась с черепашьей скоростью. Минут через пять стало окончательно ясно: если сейчас останусь здесь, то встречу не Валентина, а Новый год. Плюнув на все с высокой колокольни, я решительно двинулся к выходу. И, что самое удивительное, прошел внутрь без каких-либо проблем. Никто даже слова мне вслед не сказал. Видимо, одного взгляда на мою разукрашенную физиономию хватило, чтобы отбить у окружающих всякое желание вступать со мной в дискуссии. С таким подозрительным типом как я лучше не спорить – себе дороже.
Взял в окошке себе коньки по размеру. Я шагнул на лед, ощущая под собой не столько твердь, сколько зыбкую, готовую в любой момент провалиться бездну. Бортик отозвался холодком под ладонью. Огляделся.
Каток жил своей жизнью, подсвеченный холодным светом ламп, свисающих с потолка, будто стаи механических медуз. Эхо множило нехитрую мелодию, что-то вроде «Ложкой снег мешая…». Толпа – пестрая, как лоскутное одеяло, сшитое слепым безумцем. Возраст, пол – все смешалось в этом неуклюжем хороводе. Молодняк, конечно, преобладал – куда ж без них, вечно ищущих, где бы стрясти избыток энергии. Течение двигалось против часовой стрелки, прижимаясь к бортику, словно боясь оторваться от спасительно тверди. Центр же, как и положено, был отдан на растерзание «чайникам» и малолетним спиногрызам, еще не познавшим законов ледового дрифта.
Я вклинился в поток, скользя взглядом по лицам – выискивал Валентина. И тут же зацепился за Аню. Она была на другом конце катка – разумеется, меня не видела. Красный свитер крупной вязки, высокий ворот, белые снежинки – словно новогодняя открытка. Черные, обтягивающие штаны, красная шапочка – контраст, бьющий по глазам, как удар током. И белые коньки – завершающий штрих к портрету снегурочки, сошедшей с глянцевой обложки. Фигурка, надо сказать, выделялась. Гимнастика – штука такая, бесследно не проходит. На миг я потерял Аню из виду, снова сосредоточившись на поисках Валентина.
И вот он – как и ожидалось, в самом эпицентре хаоса, в компании своих неизменных спутников: Рыжий и Цыган. Толстый высматривал кого-то в толпе, как хищник, выбирающий жертву. Я сбавил скорость, откатился к бортику и замер, наблюдая за этой троицей, будто за подопытными кроликами в лаборатории безумного профессора.
– Сергей!
Девичий голос прорезал гул катка. Я обернулся. Сквозь мельтешение фигур, словно призрак из другого измерения, ко мне неслась Аня, отчаянно жестикулируя. Мгновение – и она уже тормозила рядом, подняв фонтанчик ледяной крошки. Когда она увидела мое лицо ее брови тут же сложились в тот самый «домик», от которого у меня внутри все сжималось в тугой, болезненный узел. Голос – полный сочувствия, как у медсестры, склонившейся над безнадежным пациентом:
– Твое лицо… Бедненький! Болит?
– Нормально, – отмахнулся я, стараясь не морщиться. Врать получалось паршиво.
– А это откуда? Тоже они?
Под «это» подразумевалась царапина, тянувшаяся от виска почти до подбородка – сувенир из тех, что не хочется хранить на память.
– Нет. Это другая история… – пробормотал я, чувствуя, как внутри нарастает та самая, глухая, тягучая тоска. Будто из-под земли тянет сыростью и безнадегой.
Аня нахмурилась, явно додумывая что-то свое, не самое радужное. В глазах мелькнула тень – страх, смешанный с обреченностью.
– Ты был в «Марсе»? Он был там?
– Давай покатаемся, а? – я попытался сменить тему, как пытаются заткнуть дырку в прогнившей трубе жевательной резинкой. Безуспешно, разумеется.
– Сначала скажи, это опять Валя?
Я выдавил подобие улыбки – кривой, как покосившейся крест на заброшенном кладбище.
– Нет. Честное слово, не он. Его там не было.
Аня несколько секунд сверлила меня взглядом – будто пыталась разглядеть в моем лице ложь или правду. Видимо, что-то разглядела. Или просто устала бороться.
– Поехали. Кататься умеешь?
– Немного, – ответил я, зная, что «немного» в моем исполнении граничит с катастрофой. Но сейчас это было не важно. Важно было сбежать от вопросов, от этой давящей атмосферы, от самого себя. Хотя бы на время, пока коньки скользят по льду, а в ушах шумит ветер. Хотя бы на миг забыть о том, что в моем мире – тьма, и внутри меня – не намного светлее.