Мужик не спеша сходил в сарай за ведром, сел на него рядом со мной и закурил. Боль в ноге уже притупилась, хотя она все еще чертовски неприятно ныла. Насчет времени мужик прав. Он никуда не спешил, а вот я…
– А ты не мент бывший случайно? – спросил я.
– Кто-кто?
– В милиции не работал?
– Нет.
– Методы у тебя еще те.
– Скажи спасибо, что ружье не достал. Мог ведь и пальнуть. И был бы прав.
– Ладно, мужик, скажу. Только отпусти потом. Вопрос жизни и смерти. Если не успею, их смерть на твоей совести будет.
– А ты мне не угрожай! В совесть меня тыкаешь. Ишь ты! Откуда тебе знать, что такое совесть, ворье?
– Не воровал я у тебя. Тайник в твоем сарае. Деньги прячу. От жены.
– Брешишь собака!
– Нет. Снимай свой капкан! Покажу.
Мужик посмотрел на меня с прищуром, пару раз глубоко затянулся.
– Где тайник?
– Над дверью. Деньги в пакете на перекладине.
Он хмыкнул, поднялся и пошел в сарай. И как только он исчез за дверью, я резко сел и стал разжимать капкан, стискивая зубы от боли. Оказалось не все так плохо. Капкан был без зубчиков. Спилены. И это хорошо, будь бы они на месте, вошли бы в ногу. Без них он был что-то вроде мышеловки. Зажал мою ступню. Больно, страшно, но не так опасно для здоровья. Даже кость, вроде, цела. Как я не пытался, капкан не разжимался.
– Не так открывается, – раздался голос мужика, когда я тужился разжать эти чертовы тиски.
Я откинулся на локоть. Кивнул на сверток в его руке.
– Доволен, гад?
Мужик молча сел на ведро, размотал сверток, заглянул в пакет и присвистнул.
– Сколько тут?
– Тысяча.
– Хорошие деньги. Несколько моих пенсий. Откуда у тебя?
– Слушай, я ж не спрашиваю, откуда у тебя ружье? Сними уже этот капкан, мать его! Больно!
Подумав с миг, он его все-таки снял. Я сел на снег, стал тереть ступню. Поднял штатину. Капкан оставил после себя две синие полоски. На этом все.
– Если хочешь, забирай, – проговорил я, кивая не деньги. – В счет моральной компенсации. Но отпусти. Я правда спешу.
Он закрыл пакет и протянул мне.
– На. Не нужны мне твои деньги.
Я с недоверием взял их и положил рядом с собой. Мужик хотел было затянуться, но сигарета потухла. Он тихо выругался и, чиркнув спичкой, прикурил сигарету.
– Я-то думал, ты вор, – проговорил он туша спичку. – Не серчай на меня за методы. Где живешь?
– В городе.
– А деньги, стало быть, сюда пришел прятать? Места поближе не нашел?
– Не нашел. А дача твоя с виду бесхозная. Вот и приметил я ее.
– Может, выпьем?
– Спешу я. Правда.
– К бабе небось?
– Ну да.
– Любовница?
– Типа того.
– Давай так. Выпьем по сто грамм, а затем иди куда хошь.
Я тяжело вздохнул.
Зашли в дом. Выпили самогонки. Закусили огурчиками из банки. Я засобирался, но увидел в окно, что около забора стоял мотоцикл с люлькой.
– Слушай, Савелич, твой зверюга стоит?
– Мой, да, – ответил он, наливая нам новую порцию самогонки.
– Подбросишь меня? Я заплачу.
– Если близко, то подброшу, а если далеко то нет. Выпил я.
– Да тут рядом… на Черемушки надо.
– По рукам. И денег твоих не надо. Ты только выпей со мной.
Савелич гнал свой мотоцикл по заснеженным улицам дач. Я сидел в люльке и чувствовал себя полным идиотом. Вообще-то я хотел сесть сзади Савелича, но он сказал, что катает там только баб. А мужикам обнимать его за талию не даст ни за что!
Мысли мои крутились вокруг одного: лишь бы успеть к Аньке!
Доехали с ветерком. Я взлетел на Анин этаж и постучал в дверь.Послышались шаги, лязганье замка.
Дверь открыла Аня. Живая, невредимая и совершенно не подозревающая ни о чем плохом.
– Наконец-то! Я думала ты не придешь.
– Дела…
Какие такие дела, она лучше бы не знала.
Я прошел в квартиру. Белое платьице домашнее – чистый ангел, если не приглядываться к этим вульгарным макам, расцветшим по подолу. На лице марафет, на голове – тоже. Пахло от нее духами, чем-то цветочным. Меня ждала. Ясно. Надеюсь, от меня не разило ядреным самогоном Савелича... Надо будет подышать в кулак потом, проверить.
Пальто скинул в прихожей, ботинки тоже. Сверток с деньгами – на тумбочку.
Аня на кухню. Я следом, стараясь держать спину прямо и не прихрамывать слишком заметно. Ни к чему лишние вопросы.
На плите засвистел чайник, на столе вазочка с печеньем. Сервис парадный. Анька налила нам чай, села напротив, руки на столе сложила – вся такая… загадочная. И молчит. Загадочно-молчаливая, я бы так сказал.
– Родители уехали? – спросил я, мешая ложечкой сахар. Звякает по фарфору, нервирует.
– Уехали, – коротко ответила она, не отрывая взгляда. Она будто пытается увидеть что-то в моем лице. Или просто разглядывает, словно в первый раз видит.
– Давно?
– Час назад, – уголки ее губ дернулись вверх, усмешка какая-то непонятная. – Не волнуйся. До послезавтра их не жди. Так что нас никто не зас… не застукает, - запнулась на последнем слова и хихикнула тихонько.
Кивнул в ответ, мол, понял, принял к сведению.