1977: Кошмар Чапелтауна полностью

– Только не говори никому зачем.

– Ты все-таки поедешь в Манчестер?

– Думаю, да. Но на обратном пути я должен заехать в Брэдфорд.

– Будь на связи, Джек.

– Пока.

Я сидел в поезде, курил, пил теплое пиво из банки, мусолил бутерброд и листал книгу в мягком переплете, «Джек-Потрошитель: окончательный анализ».

После Хаддерсфилда я задремал, и сон мой был не лучше мерзкого пива. Я проснулся и увидел дождь и холмы, мои волосы прилипли к грязному окну, я снова отключился:

Я посмотрел на часы, было семь минут восьмого.

Я – среди вересковых пустошей, иду через вересковые пустоши, подхожу к стулу, кожаному стулу с высокой спинкой, а перед стулом стоит на коленях женщина в белом, ее руки сложены в молитве, лицо закрыто волосами.

Я наклоняюсь и откидываю волосы с ее лица, и это – Кэрол, потом – Ка Су Пен. Она встает и показывает на свое длинное белое платье и на слово, написанное пальцем, обмакнутым в кровь:

LivE.[27]

И там, на вересковых пустошах, на ветру, под дождем, она задирает свое белое платье и накрывает им голову, показывая мне желтый распухший живот. Потом она опускает платье, но оно оказывается вывернутым наизнанку, и слово, написанное кровавым пальцем, читается:

Evil.[28]

И маленький мальчик в голубой пижаме выходит из-за стула с высокой спинкой и уводит ее через вересковую пустошь, а я стою там, на ветру, под дождем, и смотрю на часы. Они остановились.

Семь минут восьмого.

Я проснулся, оторвал голову от стекла и посмотрел на часы.

Я взял дипломат и закрылся в туалете.

Я сел на качающийся горшок и вытащил порножурнал.

«Горячая сперма».

Клер Стрэчен во всей ее долбаной красе.

У меня снова встало. Я проверил адрес и вернулся на свое место, к недоеденному бутерброду.

От Стэлибриджа до Манчестера я пытался связать воедино все то дерьмо, которое наболтал мне Уилсон. Я перечитывал приказ Олдмана и пытался представить себе, что такого мог натворить Фрейзер, зная, что в наше время отстранить от службы могут за все что угодно:

Взятки и подкуп, выдуманные сверхурочные и поддельные командировочные, неаккуратное ведение документов или их отсутствие.

Джон, мать его, Радкин сбил с пути саму, бля, Порядочность.

Ничего не понимая, я вернулся к окну, дождю и заводам, местным фильмам ужасов, напомнившим мне фотографии концентрационных лагерей смертников, которые мой дядя принес с войны.

Мне было пятнадцать, когда война закончилась, и сейчас, в 1977 году, я сидел в поезде, прислонившись головой к черному стеклу – проклятый дождь, чертов север, – и спрашивал себя, смог бы я так или нет.

Когда поезд подходил к вокзалу Виктория, я думал о Мартине Лоузе и «Экзорцисте».

На вокзале – прямо к телефону:

– Есть что-нибудь?

– Нет.

Прочь из Виктории, вдоль по Олдхэм-стрит.

Олдхэм-стрит, дом 270 – темный, отсыревший от дождя. Гниющие черные мусорные мешки навалены кучей во дворе. «Эм-Джей-Эм Паблишинг» – на третьем этаже.

Я остановился у подножия лестницы и стряхнул воду с плаща.

Промокший до нитки, я поднялся по ступенькам.

Побарабанил по двойным дверям и вошел.

Большое помещение, заставленное низкой мебелью, почти пустое. На дальнем конце – дверь в другой кабинет.

За столом у той двери сидела женщина и печатала на машинке.

Я встал у низкой конторки у входа и прокашлялся.

– Да? – сказала она, не поднимая головы.

– Будьте любезны, я бы хотел поговорить с владельцем издательства.

– С кем?

– С хозяином.

– А вы кто?

– Джек Уильямс.

Она пожала плечами и сняла трубку старого телефонного аппарата, стоявшего на ее столе:

– Тут мужчина пришел, хочет видеть хозяина. Зовут Джек Уильямс.

Она покивала, затем сказала, прикрыв трубку рукой:

– А вам чего?

– Я по делу.

– Он по делу, – повторила она, снова кивнула и спросила. – А по какому делу?

– По поводу заказов.

– Заказы, – сказала она, кивнула еще один, последний, раз и повесила трубку.

– Ну что? – спросил я.

Она закатила глаза.

– Оставьте свое имя и номер телефона, он вам перезвонит.

– Но я приехал аж из Лидса.

Она пожала плечами.

– Ни хрена себе, – сказал я.

– Ага, – ответила она.

– Может, вы мне хотя бы скажете, как его зовут?

– Его Проклятое Высочество Лорд Всемогущий, – сказала она, выдирая лист бумаги из печатной машинки.