- Я ничего не могу добавить. Он действовал как положено и выполнял указания, а потом мы услышали, что на него напали. Полиция не смогла проследить его маршрут и выяснить, где он был перед этим, а все члены синдикатов клялись, что и в глаза его не видели. Дело, конечно, не закрыто, но прошло уже полгода, и особых шансов найти преступников у полиции нет.
Мы еще немного поговорили, а потом я целый час переписывал документы. Я вышел из Жокейского Клуба примерно без четверти шесть, собираясь вернуться к себе домой, но так и не смог туда добраться.
Я поехал на такси, расплатился и вышел неподалеку от подъезда, но не прямо у него, потому что место перед входом было занято черной машиной, вставшей на двойной желтой линии - границе парковки.
Я не успел как следует разглядеть машину и, несомненно, совершил ошибку.
Когда я приблизился, дверца автомобиля открылась, и я оказался в опасности, о которой даже не подозревал.
Меня схватили двое мужчин в темных костюмах. Один ударил по голове чем-то тяжелым, а второй связал руки толстой веревкой. Они втащили меня на заднее сиденье, и там кто-то из них завязал мне глаза черным платком.
- Ключи, - донесся до меня голос. - Живо.
Нас никто не должен видеть.
Я почувствовал, как они принялись шарить у меня в карманах. Что-то зазвенело, и я понял, что они нашли ключи. Понемногу я пришел в себя и решил сопротивляться. Это были чисто рефлекторные движения. Надо ли говорить, что я сделал очередную ошибку.
Повязка на глазах затянулась еще туже, и они заткнули мне рот и ноздри сильно пахнущим тампоном. Эфир… Через минуту я потерял сознание. В последний момент у меня мелькнула мысль, что если мне суждена судьба Мэсона, то они не теряли времени даром.
Сначала я осознал, что лежу на соломе. Солома, как в стойле. Когда я попытался сдвинуться с места, она зашуршала. Первым ко мне вернулся слух. Так случается всегда.
Несколько падений с лошади стоили мне сотрясений мозга. Я решил было, что упал с лошади, но не мог вспомнить, с какой и где.
Забавно.
Дурные новости не заставили себя ждать. Я окончательно очнулся, и до меня дошло, что я вовсе не скакал верхом и не падал с лошади. Ведь у меня одна рука.
Меня среди белого дня похитили на лондонской улице. Я лежал на спине с завязанными глазами, мои грудь и предплечья были туго обвязаны веревкой, а руки прижаты к телу. Я не знал, почему я тут очутился, и не слишком верил в светлое будущее.
Проклятие, проклятие, проклятие. Мои ноги тоже были привязаны к какому-то неподвижному предмету. Вокруг царила темнота, и из-под краев платка мне ничего не удалось разглядеть. Я сел и попытался хоть немного высвободиться, затратил на это массу сил, но, увы, попусту.
Мне показалось, что прошла тысяча лет, прежде чем я услыхал шаги где-то наверху. Потом скрипнула деревянная дверь, и зажегся свет.
- Лучше не пробуйте, мистер Холли, - донесся до меня голос. - Одной рукой вы эти узлы не развяжете.
Я больше и не пробовал. Продолжать не имело смысла.
- Они вас здорово отделали, - с нескрываемым удовольствием произнес голос.
- Веревки, эфир, удар дубинкой и завязанные глаза. Ну, я им, конечно, сказал, чтобы они действовали поосторожнее и не били по вашему протезу. А то один негодяй говорит о вас всякие гадости. Дескать, вы ударили его, чего он совсем не ожидал.
Я узнал этот голос. Легкий манчестерский акцент, интонации человека, уверенно поднимающегося вверх по социальной лестнице. В нем звучало сознание собственного могущества.
Тревор Динсгейт.
В последний раз я видел его на утренней разминке в Ньюмаркете, когда лошади пустились в галоп. Он следил за Три-Нитро. Он сразу заметил его, потому что в отличие от большинства зрителей знал работающего жокея. Динсгейт отправился на завтрак к Джорджу Каспару. Букмекер Тревор Динсгейт вызывал у меня сомнения, я допускал его причастность к махинациям и закулисной игре. Я должен был этим заняться, но до сих пор ничего не сделал.
- Снимите повязку, - скомандовал он. - Я хочу, чтобы он меня видел.
Какое-то время пальцы ощупывали и развязывали плотный кусок материи. Когда его сняли, меня чуть не ослепил свет, но первыми я увидел направленные на меня ружейные стволы.
- И ружья надо убрать, - угрюмо произнес я. Это оказалась не конюшня, а амбар. Слева от меня лежали огромные тюки соломы, а справа в нескольких ярдах стоял трактор. Мои ноги привязали к борту прицепа сенокосилки. В амбаре оказалась высокая крыша с балками, одна не слишком яркая лампочка освещала Тревора Динсгейта.
- Жаль, что вы так чертовски умны, - сказал он. - Знаете, что они говорят?
Если за вами следит Холли, то будьте начеку. Он подкрадется к вам, когда вы думаете, будто ему о вас ничего не известно. И не успеете вы разобраться, что к чему, как за вами захлопнутся тюремные двери.
Я ничего ему не ответил. Да и что тут можно сказать? Особенно если сидишь связанный по рукам и ногам и на тебя направлены ружейные дула.
