- Прекрасно, - ровно произнес я. Взял блокнот, прочел то, что он написал. Иностранная фамилия. Лондонский адрес. Одно щупальце под топором.
Я сунул в карман документик, который в следующем году снова заставит его покрыться испариной… и еще через год, и еще. Этот документ я засниму и спрячу.
- Все? - оцепенело выдавил он.
- Пока все, - кивнул я.
Он не встал, когда я ушел от него. Так и остался сидеть на своем черном лакированном стуле в футболке и белых брюках, ошеломленный, онемевший, уставившись в никуда.
Ничего, самоуверенность к нему вернется. К этим квазитворческим личностям она всегда возвращается.
Я вышел на улицу, туда, где ждали меня Клэр и Джереми, и немного постоял на морозном воздухе, прежде чем сесть в машину.
“Жизнь большинства людей, - думал я, - не касается глобальных вопросов, а состоит только из решения насущных проблем. Она не касается великих задач спасения человечества - только создания порядка в одном каком-нибудь месте, в малых делах контроля и поддержания равновесия”.
Ни моя жизнь, ни жизнь Джорджа Миллеса никогда не решали судеб наций, но наши действия могут изменить жизнь отдельных людей, и мы это сделали.
Та неприязнь, которую я испытывал к нему живому, была несовместима с тем расположением, которое я испытывал теперь к нему мертвому. Я понял его мысли, его намерения, познал его веру. Я разрешил его загадки. Я выстрелил из его ружья.
Я сел в машину.
- Все в порядке? - спросила Клэр.
- Да, - ответил я.
