Многие агенты считали эту операцию нелепой. В Лондоне от одного высокопоставленного оперативника КГБ требовали направлять информацию для РЯН, например, подсчитывая количество освещенных окон в Форин-офисе [Министерство иностранных дел Великобритании], а также найти планы эвакуации высокопоставленных чиновников и военных накануне ядерной войны. Как и его коллеги-агенты, он относился к подобному цинично, но ему не оставалось ничего другого, как подыгрывать. «Мы выполняли инструкции только на словах, – вспоминал он. – Мы делали вид, что их исполняем и писали отчеты о том, как старательно мы пытаемся изучить Форин-офис», – говорил он своим коллегам[101]. Этого агента звали Олег Гордиевский, ему предстояло сыграть важную роль в разворачивающейся драме.
Даже отделение КГБ в Ленинграде, втором крупнейшем советском городе (ныне Санкт-Петербург), получило предупреждение о том, что для мира настал самый опасный со времен Второй мировой войны момент, и всем агентам приказали выявлять признаки нападения, возможно, через соседнюю Финляндию. Олег Калугин, руководитель тамошнего управления КГБ, тайно, у себя дома, слушал радиостанции «Всемирная служба Би-Би-Си» и «Голос Америки». Он просто «не мог поверить» тому, что услышал от московского Центра, и спрашивал себя: «Что же это такое творится?» Он вспоминал, что «многие резидентуры КГБ и ГРУ, услышав эти предупреждения из Москвы о неизбежном ядерном ударе… отнеслись к ним очень скептически и восприняли это как еще один пример кремлевской паранойи»[102].
Однако в операцию РЯН были включены не только сотрудники КГБ и ГРУ. Существуют доказательства того, что агентам чехословацкой и болгарской разведслужб тоже поручили выявлять признаки боеготовности в странах НАТО и военных приготовлений[103]. Служба внешней разведки Германской Демократической Республики (Hauptverwaltung Aufkl"arung, HVA, Главное разведывательное управление, ГРУ) являлась отделением восточногерманской секретной службы Штази. Располагавшаяся в огромном комплексе зданий вдоль улицы Норманненштрассе в округе Лихтенберг, она, несомненно, считалась самой эффективной разведывательной службой в Восточной Европе. Маркус Вольф, начальник Главного разведывательного управления, был столь неуловим, что западные разведслужбы прозвали его «человек без лица». От ГРУ ГДР тоже требовали искать признаки для РЯН. Вольф относился к этому скептически и позже написал, что «наши советские партнеры стали одержимы угрозой ракетно-ядерного нападения». Агентам ГРУ ГДР приказали пройти военную подготовку и участвовать в учебных тревогах. Вольф писал: «Как и большинство людей из разведки, я считал эти военные игры тягостной тратой времени, но эти приказы не подлежали обсуждению, как и другие указания сверху»[104]. Поэтому ГРУ ГДР тоже было вынуждено подчиниться приказу и обязать своих сотрудников искать то, что приказали искать.
Но, какими бы сомнительными ни были эти приказы, ни один агент какой-либо резидентуры КГБ или разведслужбы Варшавского договора не хотел рисковать своей карьерой, высказывая свое мнение и подвергая сомнению цели РЯН. От агентов требовалось сообщать информацию, даже если они сомневались в ее необходимости или обоснованности. Чем более тревожными были сообщения, тем больше агентов благодарили за их усердие. Один агент КГБ в Лондоне услышал в новостной передаче Би-Би-Си обычное сообщение о кампании по привлечению новых доноров крови и передал эту информацию в Москву. Главное управление, откликнувшись на нее, ответило, что это сообщение представляет чрезвычайный интерес в качестве свидетельства подготовке к войне, и поблагодарило агента за хорошую работу. Неоднократно случалось так, что московский центр требовал отчетов, а потом, проанализировав полученную информацию, требовал дополнительных подробностей. Операция РЯН начала работать сама на себя, возник порочный круг. В Центр сообщали не то, что считали важным оперативники, но то, что хотелось услышать Центру. Паника в Москве, вызванная предположением о подготовке под руководством США к нанесению упреждающего ядерного удара, усиливалась по мере того, как собранные разведданные подтверждали собственные страхи Москвы.
Для успешного проведения операции РЯН в августе 1981 года Брежнев тайно встретился в Крыму с руководителями стран Варшавского договора. Он попросил их подписать соглашение, которое упрощало процесс принятия решений, относящихся к объявлению войны. Это тайное соглашение предоставило Кремлю реальное право приказывать войскам Варшавского договора занимать боевые позиции, не спрашивая разрешения каждого государства-участника. Опасаясь, что может не хватить времени для реагирования на стремительно меняющуюся ситуацию или ответить на первый удар войск НАТО, Москва искала возможности ускорить свои действия для мобилизации своей системы обороны[105].
