Может начаться где угодно. Будет позиционировать себя как идеологическая война. Будет вестись неядерным оружием. Окончится перемирием, до заключения которого погибнут миллион мужчин и женщин, но крупные города останутся нетронутыми. Пушечное мясо дешево и с каждым днем становится все дешевле. Крупные города содержат ценные артефакты, чья стоимость велика, а потому их лучше не бомбить. Пример тому компьютеры. Мы читали слишком много сценариев следующей войны, кому нужен еще один? А интересует меня сейчас то, как разновидность тоталитаризма может возникнуть в Соединенных Штатах из-за опасений, что враг у ворот. Например, свершившаяся при помощи китайцев коммунистическая революция в Мексике могла бы пошатнуть Армерику, заставить ее искать шпионов, пустить в ход огромные кибернетические и электронные ресурсы, чтобы держать под наблюдением собственных граждан. Затем — расширение полномочий президента, временный роспуск конгресса, цензура, затыкание рта инакомыслящим — и все это во имя безопасности. Нет необходимости в войне, достаточно угрозы войны, и в старом добром оруэлловском духе идея врага, действительного или потенциального, станет средством для оправдания диктатуры. Тут Оруэлл прав. Война необходимый фон для репрессий со стороны государства. Война как ландшафт, погода или обои. Причина не важна, врагом может быть кто угодно. Когда мы думаем о будущей мировой войне, нам вскоре наскучивает вырабатывать конкретные причины, поскольку они могут быть буквально какими угодно. Индия сбрасывает ядерную бомбу на Пакистан. В результате переворота в Восточной Германии сносят Берлинскую стену. Возмущенная влиянием американского капитала и американскими военными базами Канада просит США убраться. Помните, как Вторая мировая война начинается у Герберта Уэллса? В середине тридцатых годов он написал книгу под называнием «Облик грядущего», историю будущего, при том, так уж получается, по большей части абсурдного. Но война у него начинается в 1940 году в «Польском коридоре», что обернулось поразительно точным. Польский еврей ест орех, кусочек застревает у него в дырявом зубе. Он пытается выковырить его пальцем, и молодой нацист воспринимает его гримасы как издевку над своим мундиром. Он стреляет. Еврей умирает. Начинается война. То, что причина столь мелкая, что отправной инцидент такой тривиальный, — разве это не доказательство, что мы хотим войны ради самой войны?
