Вряд ли конец стрелы ушел глубоко в землю, вычислил я. Когда я начал падать, она уже прошла насквозь. В землю вошло не больше дюйма, а может быть, и сантиметр.
Я снова уперся ладонями в землю и, не задумываясь о последствиях, попытался продвинуться вперед.
Острие стрелы наконец появилось из земли; я повернулся на бок, чтобы перевести дух после столь напряженного усилия, завороженный видом багряных капель крови, заметных даже на моем красном свитере.
Обожженный в огне конец стрелы. Он выступал у меня из груди не менее чем на палец. Твердый и заостренный. Дотронувшись до острия, я тут же в ужасе отдернул руку.
Слава богу, только одна стрела. Вторая, видимо, прошла по касательной.
Удивительно, как мало крови. Но она не хлестала из раны; может быть, поэтому на фоне красного свитера и не бросилась мне в глаза.
До шоссе целая миля - мне ее ни за что не осилить. Каждое движение - это боль. Но ведь я принял решение. Только вперед.
Найти компас…
Выдавив из себя улыбку, неимоверным усилием воли я извлек его из кармана и взял направление на север, туда, откуда, мне казалось, я начал свой путь.
Я все же заставил себя подняться на колени, испытав при этом чудовищную боль и лишающую сил слабость. Улыбку с лица как водой смыло. Никогда не думал, что мне придется стоять на грани такого отчаяния. Тело мое протестовало, легкие готовы были разорваться.
Я сидел на пятках, упираясь коленями в землю. Опустив голову вниз и стараясь почти не дышать, я тупо смотрел на торчащий из груди конец стрелы и думал о том, что никогда еще задача выжить не стояла передо мной с такой жуткой актуальностью.
Сбоку от себя я увидел воткнувшийся в землю тонкий светлый стержень. Я пригляделся к нему внимательнее, вспомнив почему-то о том, как что-то просвистело у меня мимо уха.
Это была стрела. Вторая, что прошла мимо своей цели. Длиной сантиметров восемьдесят. Четырехгранная и абсолютно прямая. На торчащем к небу конце виднелась зарубка для тетивы. Никакого оперения.
Во всех своих справочниках я давал подробные инструкции, как изготовить такую стрелу.
"Прокалите в горячих угольях, чтобы волокна дерева уплотнились и стали прочнее для более надежного поражения цели… "
Обугленный конец не подвел.
«Сделайте две зарубки: одну, помельче, для тетивы, другую, более глубокую, для оперения - чтобы стрела держалась в полете ровнее».
И все это было заботливо снабжено иллюстрациями. Мне повезло, что у стрел не было оперения и дул довольно-таки сильный ветер.
От слабости я прикрыл глаза. Несмотря на это мое везение, живая мишень едва не перестала быть таковой.
Обливаясь йотом, я осторожно завел руку за спину, пытаясь нащупать третью стрелу, застрявшую в складках моего шерстяного свитера. Сжав покрепче пальцами, я потянул ее. Она легко поддалась моим усилиям, и все же я поморщился от боли, как будто извлекал засевшую под кожей занозу.
Черный ее кончик был испачкан кровью, но я решил, что она вряд ли вонзилась глубоко, ударившись, по всей видимости, о ребро или позвоночник. Фатальную опасность, таким образом, представляла только первая. Только первая.
Но и ее было более чем достаточно. Было бы настоящим безумием пытаться вытащить ее, даже если бы я и решился на это. В старое доброе время дуэлянты погибали не столько от того, что шпагу вонзили в легкое, сколько от того, что ее оттуда выдернули. Через сквозную рану в грудную полость начинает поступать воздух, и легкие прекращают свою работу. К тому же, пока рана заткнута стрелой, почти нет кровотечения. Конечно, я могу так и умереть с нею в груди. Но я, несомненно, умру гораздо быстрее, если стрелу вытащить.
Выживание в критической ситуации, я писал об этом в своих рекомендациях, зависит от соблюдения первого, самого главного правила - происшедшее следует принять как неизбежную данность, в которой не остается ничего иного, как с максимальной для себя выгодой использовать оставшиеся возможности. Жалость к самому себе, чувство безнадежности, подавленность никому еще не помогли отыскать дорогу домой. Выживание - от начала и до конца - это психологический настрой.
Ну и отлично, сказал я самому себе, следуй же собственным правилам.
Смириться со стрелой в груди. Смириться со своим физическим состоянием. Принять неизбежность боли. Все равно от этого никуда не деться. Но не зацикливаться на всем этом. Идти вперед.
Продолжая стоять на коленях, я неловко развернулся лицом к северу.
Сейчас я был единоличным хозяином простиравшейся вокруг местности: никакой фигуры с ружьем, никакого лучника.
В целом же день продолжал оставаться до неправдоподобия будничным. Так же светило сквозь слабую дымку солнце, ту же древнюю песню пели постанывающие под ветром деревья. В этих старых лесах, подумалось мне, немало людей упало на землю от удара стрелы. Многие встретили свою смерть в таких же тихих, почти идиллических местах.
Я же, если только заставлю себя двигаться, смогу добраться до хирурга, до антибиотиков, я, чего доброго, еще, глядишь, войду в анналы национальной службы здравоохранения.
Я медленно полз на коленях, держась чуть левее отметин на деревьях.
