Постепенно к нам стало возвращаться внутреннее тепло; подобно вину в буфете, мы обрели комнатную температуру. Ингрид сбросила капюшон моей лыжной куртки - ее пушистые, пепельно-каштановые волосы явно нуждались в расческе.
Никто из нас не имел особого желания разговаривать, и какое-то уныние, вроде того, что было перед аварией, повисло в воздухе. Поэтому, услышав шум подъезжающей машины, звуки хлопнувшей двери и приближающихся шагов, возвестивших о приезде Перкина, все мы испытали истинное облегчение.
Перкин приехал не один. Первым в кухню ворвался Тремьен Викерс, его громкий голос и мощная фигура подействовали на нашу подавленную кофейную компанию подобно живой воде.
- Ухитрились вляпаться в кучу дерьма, не так ли? - громыхнул он с порога, однако без злобы, даже с оттенком дружелюбия. - Дорог вам мало, а?
Мэкки, оправдываясь, вновь завела свою пластинку насчет лошади, причем говорила так, будто репетировала заранее.
Мужчина, вошедший вслед за Тремьеном, являл собой как бы смазанную копию первого: тот же рост, то же телосложение, почти те же черты лица, однако я не ощутил в нем внутренней силы и природной задиристости, свойственных Тремьену. Это Перкин, подумал я. Скорее всего, он сын Тремьена.
Копия, обращаясь к Мэкки, раздраженно молвила:
- Почему ты не поехала в объезд? Нужно совсем лишиться рассудка, чтобы в такую погоду ехать напрямую.
- Утром все было нормально, - возразила Мэкки. - К тому же я всегда езжу этим путем. Всему виной эта лошадь…
Взгляд Тремьена скользнул по моей персоне.
- Вот вы и добрались сюда. Прекрасно. Вы со всеми знакомы? Мой сын Перкин. Его жена Мэкки.
Я же, насколько помню, предполагал, что Мэкки либо жена самого Тремьена, либо, возможно, его дочь, но никак не думал, что она его невестка.
- А по какому поводу на вас смокинг? - уставился на меня Тремьен.
- Мы промокли в той канаве, - коротко ответил за меня Гарри, - и ваш друг писатель одолжил нам сухую одежду. Себе он выбрал смокинг, мне же не доверил, хитрец, вот и приходится щеголять в его купальном халате. На Ингрид - его лыжный костюм, а Фиону он экипировал с ног до головы.
По лицу Тремьена промелькнула тень смущения, однако он не стал вдаваться в подробности. Вместо этого спросил Фиону, не пострадала ли она во время аварии:
- Фиона, моя дорогая…
Фиона, его дорогая, уверила, что все в порядке.
В его отношении к Фионе проскальзывал какой-то оттенок плутовства, она же с необычайной легкостью реагировала на все его заигрывания. Фиона, на мой взгляд, вызывала у всех мужчин неистребимое желание флиртовать с ней.
С некоторым запозданием Перкин поинтересовался у Мэкки о ее самочувствии, довольно неуклюже выражая свою озабоченность после весьма нелюбезных критических замечаний. В ответ Мэкки устало и понимающе улыбнулась; у меня же сложилось впечатление, что в этом браке именно она решает все вопросы, за всем присматривает и является старшей по отношению к своему симпатичному мужу-ребенку.
- Однако, - продолжал Перкин, - я совершенно уверен, что с твоей стороны было глупо ехать по той дороге.
Его реакция на травму жены выразилась в заявлении, что она сама является тому виной, мне же показалось, это не что иное, как реакция после испуга: ведь лупят же родители своих потерявшихся, но впоследствии нашедшихся горячо любимых отпрысков.
- Кроме того, - не унимался он, - на повороте должен был стоять временный знак дорожной полиции о том, что проезд закрыт, а закрыт он с полудня, с того самого момента, как столкнулись эти две машины.
- Не было никакого предупредительного знака, - возразила Мэкки.
- Должен быть. Вы просто его не заметили.
- В пределах видимости знака не было, - заявил Гарри, и мы все с ним согласились.
- Все равно… - стоял на своем Перкин.
- Послушай, - сказала Мэкки, - если бы у меня была возможность повторить все сначала, то я не выбрала бы эту дорогу; тогда же она выглядела вполне нормально, и утром я по ней без осложнений проехала. Поэтому не стоит обсуждать то, что уже сделано.
- Мы все видели лошадь, - сообщил Гарри, намеренно растягивая слова; в его голосе и интонациях нетрудно было уловить явную насмешку, свидетельствующую о личном отношении к манере поведения Перкина.
Перкин бросил на него смущенный взгляд и прекратил свои нападки на Мэкки.
- Что сделано, то сделано, - заключил Тремьен таким тоном, будто изложил нам основной постулат своей жизненной философии. Затем он добавил, что по приезде домой он немедленно позвонит в полицию и что это произойдет очень скоро.
- Что делать с вашей одеждой? - обратилась ко мне Фиона. - Мне отправить ее в химчистку вместе с нашими мокрыми вещами?
- Нет, не беспокойтесь, - сказал я. - Завтра я приду и все заберу.
- Хорошо, - она слегка улыбнулась. - Я прекрасно понимаю, насколько мы вам обязаны. Не такие уж мы забывчивые.
- Интересно, а что вы можете забыть? - не выдержал Перкин.
- Парень спас всех нас от обледенения, - в своей обычной манере ответил Гарри.
- От чего?
Ингрид хихикнула, и все посмотрели на нее.
- Извините, - смущенно прошептала она.
