Барьер затрещал, а затем взорвался и рассыпался, как водопад. Я ахнула и споткнулась о порожек, встретившись лбом с дверью бара. Та распахнулась, и я кубарем вкатилась внутрь.
Гремела музыка – аритмичное техно, бьющее по ушам. Везде мерцали прожектора и флуоресцентные лампы, но, невзирая на количество автомобилей на парковке, заведение пустовало. Ни одного официанта, охранника или гостя. Только два силуэта за барной стойкой, плачущие в обнимку за стопками текилы. Один – мужской, другой – женский. Белокурый спортсмен и клубничная блондинка.
– Так тяжело жить, когда все считают тебя вундеркиндом, – скулил Эшли, мешая в стакане водку с энергетиком. – Я набрал высший балл на своем факультете, получил грант на строительство сверхзвукового ракетного двигателя, а отец все равно был мной недоволен… И знаешь почему? Просто потому, что я никогда не приведу в дом невесту! Видите ли, из-за меня фамилия Рейс исчезнет с лица Земли. Ну разве не чепуха? Что мир потеряет без нашей фамилии?! Ничего!
– Да, родители бывают тем еще отстоем, – шмыгнула носом Барби, промакивая потекшую тушь соломенным зонтиком для коктейлей. – Отец каждое лето отправлял меня в военные лагеря, хотя я всегда просила записать меня в балетную школу. Он хотел себе сына – и он его получил. Не важно, в людей какого пола мы влюбляемся, Эшли, ведь все дело в душе. А у тебя душа красивая. Я редко говорю это мужчинам, но ты мне правда нравишься.
– Спасибо, – всхлипнул Эшли, жадно делая еще глоток. – Ты мне тоже.
Его голос вдруг сорвался на шепот, а затем они оба, самозабвенно засмотревшись друг на друга, потянулись и соединились в поцелуе.
Это длилось меньше пяти секунд. Барби отстранилась первой и, отплевываясь, сумбурно выпалила:
– Давай больше не будем этого повторять.
– Пожалуй, – смущенно согласился Эшли и залпом осушил сразу две стопки. – Никогда.
– Г-хм!
Я вздрогнула и покосилась на выросшего рядом Криса, сложившего на груди руки. Если бы не он, вошедший следом, я бы, возможно, так и не осмелилась их прервать. Оба, пьяные до изнеможения, разом обернулись, и Эшли локтем свалил графин с коньяком.
– О, – издал он, улыбаясь. – И года не прошло!
– Что это значит? – осторожно поинтересовался Крис, видимо, прощупывая сюжет их сна, в который мы так беспринципно вторглись.
Барби раскрутилась на стуле, расплескав содержимое своего бокала и закинула ногу на ногу (весьма грациозно для ее состояния).
– Наконец-то вы очухались и додумались нас найти, – пояснила она. – Мы думали, вы уже никогда не догоните.
– Что? – переспросила я, ошеломленная.
– Мы ведь не настолько тупые, чтобы повестись на это. Иллюзии всегда примитивны: семейка, поющая хором под Рождество, прекрасная работа, безоблачные перспективы, – хмыкнула Барби, и Эшли со смешком подтвердил:
– У вас что, никогда осознанных снов не было? Их же на раз-два раскусить можно.
– Я очнулась, еще когда меня не успели вывести на сцену балетного училища, – вздохнула Барб, залпом осушая стакан с виски.
– Дети, что с них взять, – поддержал ее Эш. – Хотя получить приглашение на вручение Нобелевской премии было приятно…
– Вы пытаетесь сказать нам, что все это время знали, что спите? – попыталась подытожить я. – Вы… Каким образом?!
– Говорю же, – закатила глаза Барби, вставая. – Мы не тупые!
Крис и я переглянулись. Эшли, пошатываясь, потянулся к новой бутылке, но я вовремя выхватила ее.
– Ваша Гениальность, вы и так в стельку, – язвительно заметила я.
Брат пошатнулся, и весь его вес обрушился на мои плечи. Я застонала, едва удерживая его. Солнечные кудряшки волос защекотали мне лоб.
– Ты не пьян, – сухо объявил Другой, выйдя из-за спины Криса. – Во сне ты находишься в том состоянии, которое сам решишь на себя примерить.
– Я знаю, – промычал тот, выпрямляясь. – Но я хочу быть пьяным, так что… Погодите, какого черта?!
При виде двух Крисов сразу Эш вмиг протрезвел. Он нерешительно приблизился к двойнику, пока тот не оскалил свои безупречные зубы. Брат отскочил, едва ли не крестясь.
– Я не пьян, – кивнул он серьезно. – Уже нет. Но почему у меня все еще двоится в глазах?
– Потому что ты кретин, – пожал плечами Другой и внезапно призадумался. – Шучу! Кретин у нас Себастьян, а ты…
Он не успел договорить свою колкую шуточку, потому что Барби сломала ему нос. Хруст его переносицы даже заглушил музыку, а фонтан крови заляпал ковер и ее джемпер. Уже твердо стоя на ногах, Барби потерла разбитый кулак.
– Фух, уже зажило, – выдохнул Другой, оторвав руки от вновь чистого лица. – Но все равно больно. Бешеная стерва!
– Это тебе за Франки! – рыкнула Барби и размяла другой кулак. – Повторить?
Я попятилась, боясь встревать между ними, когда вдруг электронная музыка прервалась. Все обернулись на Себастьяна, забравшегося на сцену и выключившего колонки.
