2 Послание к Коринфянам полностью

Событие на дамасской дороге, которое так сильно повлияло на формирование представлений Павла об Иисусе, имеет также значение как описание опыта обращения в христианство. О яркой славе, которую Павел своими глазами увидел близ Дамаска, сейчас говорится как об усваиваемой сердцами всех тех, кто слышит и верит в проповедь о прославленном Господе. Опять–таки, Павел утверждает тождество между Богом, Которого он некогда знал как еврей, и Господом Иисусом, Которого он знает сейчас. Это один и тот же Бог, в начале творения сказавший: «Да будет свет из тьмы», а сейчас озаряющий Своим светом сердца верующих, светом благовествования (ст. 4), которое есть познание… славы Божией (ст. 6).

В начале творения, когда была только тьма и хаос, «сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1:1,3). Сейчас Бог обращает слово Своего благовествования к грешникам, жизнь которых, выражаясь метафорически, представляет тьму и хаос. Когда мы слышим и покоряемся Его слову, Бог озаряет наши сердца светом, разгоняя тьму невежества, вины и страха. Это новое творение, частью которого мы с помощью Божьего слова сейчас являемся (5:17).

Поэтому «бог века сего», который «ослепил умы» неверующих (ст. 4), ограничен в своей власти; он не всесилен. В руки Своего народа Бог вложил более сильное оружие — Евангелие, которое может победить эту слепоту и позволить Божьему свету пробиться в человеческие сердца. Именно в этот момент нам особенно наглядно демонстрируется верховная власть Бога–Творца. Сатане, мелкому тирану, по силам только лишить нас зрения; Бог же посредством Евангелия восстанавливает зрение, так что духовно слепой становится зрячим.

Пугает ли нас агрессивное противостояние нехристиан? Чувствуем ли мы свое бессилие перед лицом «бога века сего»? Нам следует поразмыслить о великом благовествовании, которое Бог вложил в наши уста. С помощью этого благовестил простые люди, как «споспешники» Бога (6:1), получают возможность донести Божий свет до людских сердец, в результате чего появляется новое творение. Занимаясь тем, что он называет «таким служением», для всех последующих поколений христиан апостол является примером смиренного и непрестанного провозглашения Иисуса Христа Господом.

Павел сейчас собирается коснуться некоторых суровых реальностей человеческой жизни: страдания и физического увядания (4:7–18), смерти (5:1–9), Божьего суда (5:10–21). Это общечеловеческие реальности, которых никому не избегнуть. Вероятно, по этой причине данная часть послания вызвала такую живую реакцию у читателей Павла.

Однако, настойчиво повторяя мы… наше, не говорит ли Павел о своих собственных страданиях и смерти, а не о страданиях и смерти вообще? И хотя в 4:8— 15 он говорит о себе (и о тех, кто его непосредственно окружал), похоже, что в 4:16 — 5:10 он идет дальше и высказывает суждения, которые носят общечеловеческий характер. Его замечания о личных трудностях и смерти (ст. 8— 12) отсылают нас назад, к «приговору к смерти» (1:8—10), который, как он тогда полагал, был ему вынесен. Все это, несомненно, побуждало Павла делать богословские заключения, касающиеся судьбы всех верующих.

Интересно, почему Павлу понадобилось поднять эти вопросы сразу после того, как он объявил о том, что Ветхий Завет устарел и заменен теперь Новым? Один из возможных ответов состоит в том, что, поскольку апостол сам недавно смотрел смерти в лицо, он не мог не написать об этом. Другой ответ состоит в том, что со всеми их речами о силе, новые служители в Коринфе ничего не могли сказать о страдании, смерти и Божьем суде. В конечном итоге, их интересовали преходящие и поверхностные вопросы. Но в Новом Завете оправдания и Духа Бог приходит к человеку в его страдании, смерти, когда он предстает перед судом, то есть в моменты наибольшей нужды.

Павел противопоставляет бесценное сокровище и то, в чем оно хранится, обыденный глиняный сосуд. Сокровище — это «познание славы Божией в лице Иисуса Христа», которое по повелению Бога «озаряет наши сердца» (ст. 6). Глиняный сосуд, в котором хранится это сокровище, то есть человеческое тело, хрупко, подвержено болезням и увяданию. Одним словом, оно немощно.

Совсем не случайно здесь утверждается, что преизбыточная сила… приписываема Богу (ст. 7). Сила, поднимающая человека в его немощи перед лицом страданий, увядания и смерти, приходит не от него самого; приходит она только от Бога. Человек — как сосуд глиняный для того, чтобы преизбыточная сила могла быть от Бога, а не от нас самих. Ранее (1:8) он писал, что был «отягчен… чрезмерно и сверх силы». Сейчас, как бы вспоминая это, он пишет о Божьей силе, которая превосходит немощь человеческого тела.