Жорж Боннэ поставил об этом в известность Даладье и Альбера Лебрена; оба они уже спали и оба в очень плохом настроении, особенно Даладье: «Короче говоря, Прага в поисках самооправдания хочет, чтобы мы стали клятвопреступниками. Во всяком случае, я не хочу ничего предпринимать до тех пор, пока не узнаю мнение Лондона».
– Уже четверть двенадцатого, – отвечает Боннэ, – Лондон ничего тут не сможет поделать. К тому же его линия поведения вам хорошо известна. Необходимо, чтобы в полночь Прага имела наш ответ, судьба мира решается в минуты, которые мы переживаем.
Даладье подозревает Жоржа Боннэ в том, что он после отклонения Бенешем английского предложения, поручил Лакруа посоветовать этот демарш Годже. Жорж Боннэ отрицает это. Он неустанно повторяет:
– Если вы хотите потерять Чехословакию, если вы хотите взять на себя ответственность за войну, тогда пусть пробьет этот роковой час.
Без четверти двенадцать Эдуард Даладье и Альбер Лебрен разрешают Жоржу Боннэ под его личную ответственность направить заявление Бенешу, о котором просил Лакруа.
Двадцать второго сентября в 10 часов утра в министерстве колоний на улице Удино.
Главный редактор пражской «Лидове новины» Губерт Рипка, «серое преосвященство»[58] Бенеша, который всегда доверяет ему конфиденциальные поручения, входит в кабинет Жоржа Манделя.
– В Праге в Градчанах всю ночь заседал Совет министров, – говорит он. – На рассвете я увидел, как двери зала заседаний совета приоткрылись и вышел Бенеш, состарившийся за несколько часов на сорок лет. Это был старый и разбитый человек. Он вынужден был принять этот франко-английский план, который лишает нас всех наших сил и отдает на милость Германии. Для нас все кончено.
Полдень. Елисейский дворец. На заседании Совета министров разгораются горячие споры.
Многие министры обвиняют руководителя Кэ д’Орсэ в том, что он оказал грубый нажим на чехословацкое правительство с целью вынудить его принять проект.
Жорж Мандель, Поль Рейно, Шампетье де Риб вручают Даладье свои заявления об отставке, затем берут их обратно.
В Париже всеобщее возбуждение.
Ходит слух, что Жорж Боннэ собирается покинуть Кэ д’Орсэ. В парламенте делегация левых высказывается за проведение твердой политики.
Двадцать второе сентября, полночь. Годесберг-на-Рейне.
Невиль Чемберлен прибывает из Лондона. Он в высшей степени обеспокоен. Нужно заставить Гитлера принять франко-английское предложение, выдвинутое Парижем, Лондоном и Прагой взамен гитлеровского плана, согласно которому германские армии уже сейчас оккупировали бы почти всю страну.
– Так дело не пойдет, – рычит Гитлер. – Я требую немедленной военной оккупации всех территорий, право на обладание которыми за мной признано.
Потрясенный Невиль Чемберлен задает вопрос:
– Но какого числа должна быть произведена эвакуация чехов с судетских территорий?
– Эвакуация должна начаться двадцать шестого сентября в восемь часов утра и закончиться двадцать восьмого, – отвечает Гитлер.
– Но это диктат! – восклицает Чемберлен.
– Нет, – отвечает Гитлер, – это меморандум!
Затем, одумавшись, он добавляет:
– Ну уж ладно, вы будете единственным человеком, которому я когда-либо делал уступку… Я предоставляю Чехословакии сорок восемь часов сверх назначенного срока…
Лондон, 28 сентября. Чемберлен заявляет при выходе из самолета:
– Я все-таки не могу сказать, что положение безнадежно, поскольку чехословацкому правительству переданы новые предложения.
Но тем временем английский посол в Берлине Невиль Гендерсон телеграфировал в Форин офис из Берлина: «Лично Гитлер готов пойти на риск войны с Великобританией».
Берлин, 22 часа 30 минут. Внимание всей Германии приковано к вермахту, который готовится к нападению.
В окрестностях Мюнхена происходят передвижения значительных войсковых частей в направлении зальцбургской автострады. От мюнхенского вокзала почти беспрерывно отходят эшелоны.
Прага, 23 сентября, Градчаны.
Президент Бенеш говорит французскому послу Лакруа:
– Мы намерены объявить декрет о всеобщей мобилизации, поскольку германские войска сосредоточиваются на наших границах.
Прага, 23 сентября, 10 часов 30 минут вечера.
Патетический призыв президента Бенеша к населению Чехословакии:
«Наступил час, когда каждый должен отдать все свои силы на службу родине».
В Париже в 11 часов вечера. Небольшие объявления, напечатанные на белой бумаге, вывешены во всех мэриях. Они призывают под знамена один миллион человек.
– Франция должна ответить на принятые Германией военные меры, – говорит Даладье.
Париж, 26 сентября, форт Шатийон, 15 часов.
Унылый осенний дождь.
Перед высокими железными дверями форта молча стоят в очереди люди всех профессий с маленькими свертками в руках, ожидая, когда они смогут попрощаться с мобилизованными молодыми людьми, которые пока еще не отправились к месту своего назначения.
Всеобщая подавленность. Долгое ожидание.
Справа на авеню де Шатийон привлекают взор большие желтые и красные плакаты: «Французы, вас обманули!» А рядом: «Довольно шантажировать патриотизмом!»
