Новосибирска, то он бы со мной чаи гонял и ни черта бы не делал?.
– Получается, так, – подтвердил Соколов.
– А работать тогда кто будет?
– Нестеров, – предложил кто-то из стариков.
32
– А если у Нестерова среди старых тоже земляки? – не унимался
Кабанов. – Тогда, получается, шуршать вообще некому?
Картина рисовалась печальная и малоперспективная. Как ни
крути, кто-то работать должен, в армию, где каждый занят подготовкой
к дембелю, старикам верилось с трудом.
– Вы главный прикол не уловили! – вмешался Гунько. – Вот если у
Нестерова земляков больше, чем у тебя, Кабаныч, то ты б с Лавровым на
пару до дембеля очки драил!
– Несправедливо, однако, – взял слово Вакутагин, – надо
Папазогло лечить.
С учѐтом того, что вывести из себя Вакутагина не смог бы и
точечный ядерный удар, сам факт, что он кого-то хочет лечить, наводил
на мысль, что произошло что-то действительно ужасное.
– Да при чѐм тут Папазогло?! – Кабанов для себя уже всѐ решил. –
С этими надо разговаривать…
– С этими – бесполезняк. Я уже разговаривал, – откликнулся
Гунько.
– Значит, будем разговаривать по-другому, – многообещающе
резюмировал Кабанов.
Характеристику
Смальков
написал
хорошую.
Майору
понравилась. Зубов, конечно, знал, что во второй роте собраны лучшие
кадры, но что настолько – не подозревал даже он. С такой
характеристикой в штабе должны простить всѐ, вплоть до вооружѐнного
мятежа.
– Ну что, неплохо, в целом неплохо, только вот тут ты немного
того – перегнул. «Чувствительный и легкоранимый» я бы убрал, в штабе
не поймут… И КМС по боксу… В данном случае как-то некстати. А так –
хорошо. С такой характеристикой должны оправдать. Ещѐ, может, и
грамоту выпишут, легкоранимый ты наш. Или ты имел в виду, что
окружающих ранишь легко и чувствительно?
33
Где может найти покой душа недавнего прапорщика? Конечно же,
на складе. Здесь, в этом царстве казѐнного имущества и Данилыча,
никакое НЛП не в состоянии достать Шматко.
– Данилыч, ты бы за семьсот рублей бросил курить?
– За семьсот? На спор?. Знаешь, если бы сильно нужны были
деньги, – бросил бы…
Данилыч, будучи человеком складским, крайне отрицательно
реагировал на вынос имущества, будь то склад или его собственный
карман, а вот ради вноса был способен на жертвы.
– Ты не понял, Данилыч, не тебе семьсот рублей, а ты семьсот
рублей отдал бы, чтобы не курить?
Данилыч не отдал бы – не смог бы.
– Совсем врачи озверели, – подытожил Шматко, – особенно этот
Полковский! Генеральского на него нету…
– А ты что, отдал семьсот рублей? – заподозрил Данилыч.
– Не успел, слава Богу, – быть бы Шматко вечным посмешищем
Данилыча, если бы он так позорно прокололся. Коль посмеяться не
получилось, Данилыч решил одарить лейтенанта советом.
– Я тебе так скажу, Николаич, бросай дурное – в смысле, бросай
бросать! Вон один мой знакомый закодировался. И что? Его за два
месяца так разнесло, он потом этому доктору ещѐ за похудение
платил… А потом опять курить начал и сам похудел. Курение и вес –
они ж связаны. А тебе тем более, вообще бросать нельзя, ты же и так
вон…
Чувствуя, как пуговицы впиваются в живот, Шматко лихорадочно
начал осматривать себя:
– Что, уже поправился?
– Ну, пока вроде нет, но… – многообещающе не закончил
Данилыч.
– Ёжки-матрѐшки! Я бы и не бросал, если б не эта аллергия, –
Шматко разрывался между чувством долга и страхом перед
перспективой оказаться внутри быстро толстеющей туши.
34
– А ты знаешь что? Ты дома не кури. На работе покурил – и всѐ!
– Слушай, а у тебя есть сигаретка?.
– Да хоть две! Я ж блок купил, – вероятно, примерно таким жестом
змей-искуситель предлагал Еве яблочко в райском саду. Ева повелась,
Шматко – тоже.
– Надо потом не забыть зубы почистить, – самая вкусная затяжка в
жизни Шматко взбодрила лейтенанта и привела его мысли в
привычную практичную струю.
Рядом с пачкой сигарет появилась обувная щѐтка.
– Прости, Николаич, пасты у меня нету… – Николаич простил и
даже ехидную улыбку Данилыча простил тоже, больно сигарета вкусная
попалась.
Ничто так не быстротечно, как чистота в казарме. Только что
вынесенное, сверкающее чистотой и пустотой мусорное ведро было
обезображено огрызком, в который превратилось ещѐ не так давно
круглое румяное яблоко. Кабанов кушал быстро и ненавидел
беспорядок.
– Папазогло! – впервые за последние полгода службы Кабанов
обнаружил, что такое кричать в пустоту. Крик был повторен, на третий
раз произнесения фамилии Папазогло крик Кабанова мог запросто
конкурировать с паровозным гудком, вероятно, именно этого и не
хватало, чтобы Папазогло явился. Судя по его дыханию, бежать ему
пришлось от самой мексиканской границы.
– Вынеси мусор, – сбавив децибелы, почти ласково попросил
Кабанов.
Одинокий огрызок на гордое звание мусора явно не тянул, но
делать нечего – приказ есть приказ. До выхода из казармы Папазогло
дойти не сумел.
