Гладкий асфальт, покрывающий все основные дороги Намибии до последнего миллиметра, здесь завершался. На ангольской стороне его не было видно вовсе. На большой замусоренной площади наблюдалось построение одетых в синюю форму ангольских пограничных солдат. За спинами этих солдат стояло большое здание — вероятно, это раньше было двухэтажное здание таможни; но, некогда развороченное взрывом, оно являло собой лишь три стены с дырками окон (перекрытий уже не было). На этих руинах висел потрёпанный ангольский флаг — чёрно-красный, с кинжалом, звездой и обломком шестерёнки. Новые здания таможни имели вид вагончиков.
Вокруг меня скопились ангольские труженики, ожидающие, как и я, открытия границы. Тут ко мне подошла женщина лет тридцати из намибийских пограничников и заговорила по-русски. Оказалось, она училась когда-то в Одессе. Я хотел расспросить её о порядках в Анголе, но она ничего не знала или не хотела говорить и вскоре вернулась обратно на свою намибийскую сторону.
Наконец, отперли какую-то калитку, и всех жаждущих попасть в Анголу потихоньку пропустили, записывая их в специальный журнал. Интересно было то, что ни у кого, кроме меня, не было паспортов как таковых. Все люди предъявляли на границе особый документ, имевший вид потрёпанного листа бумаги формата А4, много раз сложенного и порванного на сгибах. Отпечатан этот лист был у них на ксероксе, а оригинал — на печатной машинке. Фотографий у большинства не было вообще, хотя место для фотографии было обозначено. В графе «Адрес» было написано название посёлка или города, без каких-либо уточнений типа улиц; были заполнены ещё графы «Имя» и «Племя», а все прочие графы были пусты. Заверял документ синий прямоугольный штамп, так что подделать всё сие было легче лёгкого.
На обороте эти листы были полны въездных и выездных штампов, поставленых хаотически без всякой последовательности. У нескольких тёток «документ» был так испечатан, что пограничник с трудом находил места для нового штампа. И только у меня был нормальный паспорт, и из-за этого сразу вышла задержка — пограничники стали трогать его, листать, чуть не нюхать.
— Куда направляетесь? — спросил самый смелый из них.
— В Луанду, — отвечал я. Мне поставили въездной штамп и пропустили.
Ангола!..
Приграничная деревня оказалась очень грязной. Толпы людей ходили туда-сюда среди мусора, а неподалёку, в овраге, скопилось множество тонн мусора, из коих основным предметом были пустые алюминевые банки из-под пива. Их были миллионы! Какой-то человек деловито испражнялся среди всего этого мусора, увеличивая его гору.
Асфальт на дороге почти не наблюдался — это напомнило мне трассу с Сешеке на Ливингстон. Лучше бы этого асфальта не было вовсе — его остатки создавали пупырышки и наросты на дороге, уже почти избавившейся от сего странного покрытия.
Я наполнил канистру водой в одной из хижин и пошёл пешком на север, желая подальше отойти от приграничной деревни и её возможных деньгопросов. Но не успел я пройти и пару километров, как меня догнала старая-старая машинка с кузовом, в которой сидело уже человек восемь. Я стал девятым.
О джинны, рабы Аллаха! вот и он — первый ангольский автостоп! Машина ехала то справа, то слева от основной «дороги» с наростами асфальта, ибо ехать по песку было мягче, чем по жёсткой, разбитой трассе португальских времён. Удивило обилие встречного транспорта — очень многие ехали на границу. Я разъел свой последний намибийский хлеб с другими пассажирами. По дороге нас остановили ангольские гаишники, заставили водителя помигать фарами и заплатить штраф. Я удивился, увидев, что гаишники были в светоотражающих куртках, и ещё больше удивился, когда у меня не спросили документов. Машина провезла меня километров шесть, до посёлка Намакунде, и завершила путь.
Почти сразу же следующая кузовная легковушка взяла меня на сорок километров, до первого крупного города Онджива. В кузове оказался один англоговорящий пассажир и один русскоговорящий. С их помощью я подружился со всеми остальными пассажирами и с водителем, и все они, узнав мою сущность, удивились. Денег никто не просил.
Перед Ондживой начался новый, неплохой асфальт, и я, удивляясь, как всё идёт благополучно, въехал в сей первый ангольский город. Было 10.15 ангольского времени.
Онджива оказалась компактным городком. Старые солидные здания колониальных времён придавали ей некоторую солидность. Русскоговорящий человек, прощаясь со мной, обещал мне завтра прямые грузовики до Лубанго, но дожидаться их я не стал. Вопрос о продлении визы решил оставить на потом — пока есть время, надо ехать вперёд! Ещё неизвестно, сумею ли я проехать до Луанды или там начнутся проблемы с повстанцами или полицейскими.
