«Что он привязался к следователю, если ошиблась ревизия? И неужели он действительно дрался?» — недоуменно подумала Таня, а вслух сказала:
— Хорошо, следователь тоже, конечно, мог допустить ошибку, но это уже другая сторона дела.
— Какая ошибка? — нахмурился Копылов. — Чистой воды произвол, а чем это кончилось, мы знаем.
«Он видит, что я волнуюсь, и хочет меня позлить, — мелькнуло у Тани. — Он думает, что я… Нет, он думает, что все мы какие-то крючкотворы».
Меж тем Яковлев и Кипутка многозначительно переглянулись.
Яковлев, воспользовавшись Таниным молчанием, с любопытством спросил Копылова:
— Значит, ты этому следователю… того? А за что ты его?
Семечкин оторвался от кочерги, с интересом взглянул на Яковлева, на Копылова, поставил кочергу к печке, прошагал в неожиданно наступившей тишине к столу и уселся на свободный стул рядом с Кипуткой.
Копылов почему-то молчал, насупившись.
— Да за что ты его? — живо повторил Семечкин, забыв или не зная, что задавать вопросы подсудимому могут лишь судья или заседатели.
— Что ж, я могу сказать, — неохотно ответил наконец Копылов. — Причина в женщине.
«Вот оно!.. — мелькнуло тут же у Тани. — Значит, Семечкин был прав? Женщина все-таки замешана!..»
— Так, — многозначительно протянул Яковлев. — Понятно…
— Ну, ну, выкладывай, — снова нетерпеливо потребовал Семечкин.
Копылов нахмурился еще больше, потом так же нехотя сказал:
— А что выкладывать? Нахлестался ваш Седых, как скотина, спирту и полез к ней ночью в дом. Она, как назло, двери забыла на крючок взять. Вот и все.
— А ты сам откедова знал, что дверь на крючок не взята? — подозрительно спросил Семечкин.
— Потом узнал, когда она от него по снегу в одной рубашке убегала, — неприязненно ответил он Семечкину. И мягче добавил. — А она совсем еще девчонка…
— Вы любили ее? — чуть слышно спросила Катюша Рультына и, отчаянно покраснев, опустила в протокол глаза. Как и Семечкин, она не знала или забыла, что не вправе задавать вопросы.
— Это мое личное дело, — холодно ответил Михаил, глядя почему-то не на Катюшу, а на Таню.
Таня невольно потупилась.
— Хо-хо! — громко вздохнул молчавший до этого счетовод Кипутка. И нараспев проговорил. — Хорошо делал, когда такой бандит зуб бил, плохо делал, когда район не ехал, райком партия не писал. Надо ехать, всю правду говорить. Зачем раньше не ехал, зачем языком шевелить ленился?
— А следователь мне другое трепал, — прервал счетовода Семечкин. — Он тогда от нас в Угольный летел. Трепал, что тебя баба опутала, потому, мол, и растрата.
За столом стало шумно.
— Это когда же он летел? — спросил Яковлев.
— Почему я не видал? — спросил Кипутка.
— Я его помню, я ему на командировка печать ложила, — сказала Катюша.
— А как его фамилия? — добивался Яковлев.
— А черт его знает, — ответил Семечкин.
Таня слышала и не слышала, о чем они говорят.
«Да-да, это тот самый случай… Смолякова говорила, — мгновенно вспомнила она. — Не судья, а следователь. И не какой-то, а Седых… Потом отомстил ему, состряпал дело… Второй акт получил и уничтожил… Неужели мог?.. Конечно, мог, никакая почта не пропала… Не зря я сомневалась… Спихнул в суд, уехал из района… Ах, как подло все!..»
Ей вдруг стало так совестно за себя, так совестно перед всеми, кто был рядом, словно это не Седых, а она сама совершила какую-то мерзость, что она готова была провалиться сквозь землю. И, сгорая от стыда и неловкости, она сказала Копылову:
— Суд направит прокурору области частное определение с изложением всех фактов в отношении Седых. Я позабочусь, чтобы прокуратура обратила особое внимание на это определение. Думаю, что Седых получит по заслугам.
И она поспешила объявить заседание закрытым.
— Я свободен и могу идти? — не скрывая иронии, спросил тотчас же Копылов.
— Да-да, пожалуйста, — ответила она, не отрывая глаз от папки.
Он повернулся и молча вышел.
Семечкин, Яковлев и Кипутка тоже вскоре ушли. Семечкин был, на удивление, оживлен и вовсе не казался Тане таким сонным, как в прежние дни. Уходя, он сказал ей:
— Что я вам говорил? Говорил, что можно зазря человека посадить. На то и суд, чтоб выяснить.
Ничего похожего Семечкин не говорил, но, не желая спорить с ним, Таня сказала:
— Да, вы правильно говорили.
Уже из коридора до Тани донесся голос Семечкина, втолковывающего Яковлеву:
— Ты мне в своей пекарне чистку труб не тяни. Через тебя отправка сведеньев задерживается.
Ответа Яковлева Таня не расслышала.
«А все-таки я скажу в райисполкоме насчет Семечкина, — подумала она. — Пусть ему подыщут подходящую работу. Нельзя же так».
Больше часа она оставалась в поссовете, приводя в порядок бумаги и разбирая протокол, который у Катюши получился неразборчивым и чересчур коротким.
