Вообще-то, бывали дни, когда немцами предпринимались налеты на Москву и объявлялись настоящие «положения № 1», но до нас самолеты не добирались: их обстреливали дальние батареи, а 6-й истребительный авиакорпус отгонял от столицы непрошеных гостей.
Иногда прилетали в Москву самолеты-одиночки со свастикой и с черными крестами. Мы замеряли расстояние до них — 14 000 метров, а предельная дальность снарядов наших орудий — 10 000 метров. Однажды нашим истребителям удалось посадить такую машину. Оказалось, это летающая лаборатория, самолет-разведчик, оборудованный отменной оптикой и аэрофотосъемочной аппаратурой.
…В начале лета 42-го года, когда наш дивизион передислоцировали на запад, дальше от Москвы, частями воздушного наблюдения, оповещения и связи — службой ВНОС — было передано, что на отдаленных подступах к Москве строй фашистских бомбардировщиков, направляющихся к нашей столице, нарушен атаками советских истребителей. Часть самолетов повернула назад, беспорядочно сбрасывая бомбы, остальные держат курс на восток. Тревога! «Положение № 1»! Батарея изготовилась к бою. Поступили сведения, что бомбардировщики летят на разных высотах. Они уже подлетают к зоне артиллерийского огня нашей дивизии. Мы с Тоней Давыдовой в растерянности: как «давать высоту», если сразу несколько целей и на разных высотах?
— Держитесь, девчата! И не такое бывало! Протрите глазки и наденьте каски! — успокаивает нас сержант Гришаев. Мы нервно смеемся, но берем себя в руки. Сержант — наводчик, будет ловить цель. Я должна совмещать риску в окулярах с целью. Тоня стоит ко мне лицом с другой стороны дальномера, чтобы считывать с циферблатов показания высоты и дальности. Уже стемнело. Сержант включил батарейку для электроподсветки. Самолетов не видно, но шум моторов слышен. Сердце то замирает от страха, то начинает колотиться с какой-то возбужденной лихостью… Шум моторов приближается. В моих окулярах появляется светящаяся белая точка в лучах двух прожекторов. Я быстро совмещаю риску. Тоня хрипло кричит: «Высота семьсот метров! Дальность — 1200!» Вижу, что это «Хейнкель-III». Он пытается вывернуться из лучей прожекторов… Не получается. Команда: «Огонь! Огонь!». Громоподобные залпы четырех орудий! Гарь. Дым. Всполохи. По каске звякают осколки. Я вижу облачка разрывов у цели. И вдруг — черный хвост по небу… Протяжный визжащий звук, и взрыв вблизи батареи — «фугаска» с «хейнкеля»… Пронесло. Еще немного бы — и прощай, батарея… Осколки бомбы, комки земли падают на нас.
— Комбат ранен… Упал, — говорит Тоня, ей видно, а мы — спиной к КП.
Теперь другой голос командует огнем: лейтенант Ральников, командир огневого взвода заступил на место Турина.
К стрельбе по подбитому «хейнкелю» присоединяются соседние батареи. А у меня в окулярах уже другой самолет — «Ю-88», пикирующий бомбардировщик. Он маневрирует: то снижается, то взмывает ввысь… Ральников не требует «высоту», ему ясна ситуация.
— По «юнкерсу» прямой наводкой — огонь! — командует он.
Тут отличилась наша Анка-пулеметчица: она дала длинную очередь по «юнкерсу», когда он пролетал «бреющим» над батареей, хотя осколки «фугаски» ее тоже зацепили.
…Обгорелый хвост этого «юнкерса» потом решено было поставить в качестве трофея на нашей батарее.
А в ту ночь бой продолжался долго. Когда облака заволокли небо, батареи перешли с прицельного огня на заградительный. Каждая батарея била по своему квадрату.
Начало светать. К восходу солнца наступила тишина.
— «Положение № 2»! ОТБОЙ!
Легенды и были из жизни Героя Советского Союза, лауреата Ленинской премии, космонавта-2
Второй в истории человечества полет в космос вслед за
Мы встречались дважды. Первый раз — в Государственной Думе, где уже несколько лет он служит депутатом. Ну а потом я побывал у Титовых дома — в городке космонавтов, что построен в Москве рядом с метро «ВДНХ», неподалеку от домика С. П. Королева и знаменитой стелы с ракетой, уже ставшей одним из символов Москвы.
