Тем временем толпа зевак разрасталась. Роботы никак не реагировали на присутствие людей, и те потихоньку смелели. Откуда-то прибежал владелец разрезаемого автомобиля, и с размаху ударил робота куском тяжелой водопроводной трубы. Робот даже не обернулся в его сторону, продолжая разрезать автомобиль. Владелец автомобиля сел на землю и разревелся: автомобиль было жалко, несмотря на то, что он, как и большинство других автомобилей в Москве, последние несколько лет стоял на приколе сначала из-за непомерно возросших цен на топливо, а потом и из-за указа правительства "зеленых", разрешавших использование автомобиля, этого экологического чудовища, только в служебных целях. Несмотря ни на что, большинство автолюбителей в глубине души еще надеялись, что когда-нибудь они все же смогут сесть за руль. Наконец владелец автомобиля поднялся, и побежал звонить в полицию.
Когда полиция приехала, роботов было уже не меньше десяти. Трое роботов подошли к полицейской машине и начали быстро нарезать ее на ломтики. Полицейские едва успели выскочить из автомобиля, исчезавшего на глазах под мощными лучами лазеров. Один из полицейских выхватил пистолет, и выпустил в спину робота полную обойму. Робот нехотя обернулся, взял из руки остолбеневшего полицейского пистолет, рассек пистолет напополам, и кинул обломки пробегавшему мимо "крабу".
Полицейский вытер со лба проступившую испарину и сказал:"Кажется, пора вызывать войска..."
-"Так мало?" – невольно вырвалось у Алены, когда перекупщик назвал ей цену. Вообще-то советские никогда не торговались, всегда считали это ниже своего достоинства, и Алена так была воспитана, но это действительно было мало и едва окупало затраты на краски.
-"Молчала бы, совковка поганая," – ответил перекупщик (православные россияне называли советских "поганые", что на россиянском языке означало "язычники") – "скажи спасибо, что я вообще твои картинки покупаю. Они у тебя все сплошь экологически невыдержанные. Думаешь, я не понимаю, что ты тут изобразила? Ты советское светлое будущее изобразила. Три солнца, вместо одного, созданного Господом Нашим, и люди по небу летают, хотя Господь положил им ходить по суше . Если бы господь считал, что так надо, он бы и сделал три солнца и людям крылья бы приделал. Однако он счел, что крыльев достойны только ангелы, и мы не можем с Ним спорить. Ох, и загремлю я когда-нибудь из-за этих твоих картинок! Говорил мне отец, не связывайся с совками, они Империю Зла построили и опять ее восстановить хотят...Ладно, так и быть, чуток накину."
Алена вышла от перекупщика веселая – он накинул даже больше, чем она надеялась. А перекупщик, оставшись в своем магазине, наклеил на картину ценник, на котором стояла сумма, почти в двадцать раз превышающая ту, что он заплатил Алене. Картина была явно запретная, и это позволяло надеяться на то, что богатые коллекционеры ее быстро купят. Конечно, небольшой риск был кто-нибудь мог написать донос в Министерство Экологии Духа, и тогда перекупщику не поздоровилось бы, однако он хорошо знал своих постоянных покупателей и понимал, кому и что можно предлагать...
На витрине магазинчика лежали шоколадки. От очень большой, которую Алена никогда бы не смогла себе позволить, до совсем малюсенькой, которая тоже была дорогой, но находилась где-то на пределе ее финансовых возможностей после удачной продажи картины. Алена вдруг вспомнила, что Настена никогда в жизни не пробовала шоколада. Сама Алена в детстве ела шоколад, даже целых три раза, но тогда, в 90-годы, и цены были другие, гораздо дешевле. "Нет, нельзя, чтобы ребенок вырос, не разу не попробовав шоколадки." – решила Алена, и подошла к двери магазинчика. На двери висела табличка: "Совкам и собакам вход воспрещен". Алена повернулась и увидела, что позади нее стоит какой-то небритый тип. Он скользнул глазами по красной звездочке, пришитой к Алениному пальто и сказал: "Могу зайти и купить то, что надо. За двойную плату."
Когда Алена проходила по Арбату, завыла сирена. Это был сигнал экологической тревоги – опять приближался смог. И тут Алена вспомнила, что забыла дома свой противогаз. В сумочке у нее лежал лишь маленький респиратор, закрывавший рот и нос, но не защищавший глаз. "Ну вот," – подумала Алена, натягивая респиратор – "опять глаза будут красные. Растяпа!"
Смог накрыл улицу внезапно, за один порыв ветра. Декабрьское небо, и без того пасмурное, сделалось совсем черным. Однако выступавший поблизости уличный оратор не прекратил своего выступления. Как и все его слушатели, он надел противогаз, и продолжал кричать сквозь резину.
