– Привезут через трое суток, – напомнил он уже другим голосом, сдержанным и суховатым. – Еще пару на развертывание, на новом месте всегда задержки. А потом… гм… все будет зависеть от плотности грунта.
– Намек понял, – ответил я.
Он чуть наклонил голову, взгляд исподлобья показался еще острее и пронзительнее.
– Я понимаю вас, – произнес он медленно. – Но и вы должны понять, мир слишком опасен, нельзя оставить его без контроля.
– Согласен, – ответил я. – Полностью.
– Тогда в чем…
– Контроль, – уточнил я, – должен быть в руках мудрого ученого, а не военного.
Он коротко усмехнулся.
– Не просто ученого, а мудрого? А если в руках мудрого военного?
Я развел руками, постарался как можно сильнее смягчить голос:
– История учит, военные могут быть отважными, самоотверженными, благородными, честными, преданными… но вот насчет мудрости что-то не припоминаю, а я был усердным ботаном в школе.
Он улыбнулся уже шире, покровительственнее, вся власть в его руках, а с точки зрения эволюции он и самый мудрый, потому вождь и потому дубина в его руках, а не в наших.
– Поторопитесь, – напомнил он. – И берегите своих людей. Всего доброго.
– И вам, – ответил я вежливо.
Экран погас, заботливая Сюзанна вывела на все экраны красочные картинки пожаров в городах, на нефтепроводах, очень мощно горят танкеры, вообще все обожаем смотреть на пожары, это у нас с допещерного времени, а с пещерного миллион лет смотрели на огонь уже в очаге с таким же удовольствием и обожанием.
Армия наконец-то заняла позиции на перекрестках улиц, хотя уже не армия, а те немногие части, что остались верны присяге и дисциплине. Зато в их руках все стратегическое вооружение, авиация, танки и тяжелая артиллерия, а у покинувших ее ряды только стрелковое оружие и автомобили.
Правда, бронетранспортеров увели достаточно, но с теми трудности со снабжением и ремонтом, а все привыкли жить легко, чтобы всякое там обслуживание совершалось как бы само по себе.
По особо крупным очагам бандформирований, именующих себя народной милицией, борцами за свободу, шариатским патрулями и другими красивыми именами, авиация по приказу командующего нанесла ракетно-бомбовые удары, показанные по всем каналам связи.
Телевидение, понятно, под контролем армии, даже диктор в военной форме, строгий и с четким голосом, ему бы отдавать приказы на военных парадах, приподнято-оптимистический и вместе с тем жесткий: выполняйте, а то выполним вас.
– А он, – произнесла Сюзанна, – наводит порядок.
– Да, – согласился я, – делает правильно в это неправильное время. Бывают ситуации, когда лучший ответ находит армия. В чрезвычайных ситуациях чрезвычайные меры. А это значит, всей стране ходить строем. В отношении простейших хорошо и правильно, а для ученых гибель. Что у Сокола?
– Тестируют уже в симуляции, – сообщила она.
Я стиснул челюсти, полной модели человеческого мозга еще не создано, слишком сложную вещь соорудила эволюция, а эмуляции на мозгах мышей, крыс и даже приматов нужны больше для отчетов перед инвесторами.
– Время истекло, – сказал я с тяжелым сердцем. – Эволюция сама рискнула, создав человека! Он может уничтожить ее, а может и… В общем, если готово хоть наполовину…
– Готовность на треть, – сообщила она немедленно. – По словам Сокола.
– Пойду к нему, – сказал я.
Сокола я всегда знал как уверенного и напористого человека, прекрасного руководителя, что умеет кнутом и пряником заставить работать и самых ленивых, а сейчас он впервые за все время, как я знаю, даже посерел лицом, выслушав мой пересказ последнего разговора с генералом.
– Нам бы еще…
– Поздно, – ответил я. – Нас достанут со дня на день. Думаю, бурить уже начали.
Он вздрогнул, в голосе появились хриплые нотки.
– Страшно…
Я кивнул, надеюсь, страшно не из-за туманных и грозных перспектив самой сингулярности, а из-за прототипа «Фемто-три».
Сам знаю, дорабатывать и тестить бы еще пару месяцев, но хотя генерал пообещал доставить бур завтра-послезавтра, на самом деле мог уже привезти и даже начать осторожное бурение. Не только аналитики, он и сам понимает, буду драться до последнего, потому переговоры переговорами, а отмашку на бурение вполне мог дать сразу.
Я не ошибся, еще через день командующий заявил довольным голосом:
– Бур привезли раньше, чем даже рассчитывал, у армии есть преимущества! Правда, пришлось расстрелять на месте двух самых строптивых, у них время обеда, видите ли…
Я ответил с похолодевшим сердцем:
– Мне тоже часто жаждется застрелить оппонента, а то и швырнуть под гусеницы танка.
Он улыбнулся.
– Расстреляли двух, уже пьяных и обкурившихся, зато остальные сразу протрезвели и как работали, как работали!.. У жестких мер свои преимущества.
– И теперь…
– Уже заканчивают установку, – сообщил он. – Сегодня же к вечеру начнут бурить. Обещают, что к утру продырлят первые сто, а то и двести метров.
Я сказал как можно подавленнее, хотя притворяться не приходилось:
– Ну чем мешаем?.. Спрятались от всех, сидим в скорлупке…
Он кивнул, по глазам вижу, что согласен, однако сказал тем же тоном:
