Она не стала рассказывать Диме про аварию, чтобы не нагружать его лишними переживаниями. Он и так был на грани из-за болезни отца, а Марселя уважал почти как самого Алена. Зачем добавлять ему ещё один повод для тревоги? К тому же всё обошлось.
— О, Лен, успеем? — Люк ткнул пальцем в стоящий на остановке трамвай.
Лена оценила расстояние, хмуро взглянула на ледяную корку под ногами и покачала головой.
— На следующем поедем. Тут скользко.
Она тряхнула головой, сбрасывая крамольные мысли.
Люк не стал спорить, только расслабил плечи — видимо, был готов припустить бегом, если бы сестра дала отмашку.
— Не устал нести?
— Не-а, — отрапортовал Люк, похлопав по рюкзаку. — К тому же скоро сдадим его в камеру хранения. Главное, чтобы потом не перепутали, как тогда.
Лена усмехнулась, вспомнив тот кошмарный день.
Её недоумение, когда в родительском сервисе ей сунули на руки чужого ребёнка. Растерянный отец, который, как выяснилось позже, по ошибке утащил Рене, не заметив подмены. И его жена, ворвавшаяся в приёмную, разъярённая, как тигрица. Она с ходу разнесла сотрудников сервиса в клочья и на всю комнату оглушительно потребовала вернуть ей ребёнка. Всё произошло за минуту, пока Лена, борясь с паникой, методично пыталась выяснить, где её малыш.
— Ой, это ваш? Возьмите, пожалуйста, — мягко протянула она Лене, но в ту же секунду её голос снова взвился: — ВЕРНИТЕ МОЕГО РЕБЁНКА!!!
Тот самый горе-папаша в это время топтался у входа с таким видом, будто собирался раствориться в воздухе. Судя по всему, дома его ждал очень серьёзный разговор.
После того случая Дима буквально каждый час поднимал Рене на руки и пристально вглядывался в лицо малыша, стараясь запомнить каждую деталь. Он клялся, что никогда бы его не перепутал, но Лена не вмешивалась.
Когда она рассказала об этом за семейным ужином, Ален расхохотался, комментируя перепалку разгневанной матери, а Марсель, до этого молча слушавший рассказ с хмурым видом, вдруг поднялся из-за стола и пошёл проверять племянника на подлинность.
Погружённая в воспоминания, Лена не заметила, как они добрались до остановки.
Люк мгновенно оккупировал свободное сиденье, с важным видом развалившись на нём — носитель капсулы с ребёнком заслуживал отдых. Пока он сюсюкал и корчил рожи Рене, Лена, полулёжа в кресле для беременных, лениво изучала карту движения трамваев, встроенную в стену остановки.
Следующий должен был прийти через семь минут.
Услышав приглушённое улюлюканье, доносившееся сквозь стенки рюкзака, Лена обернулась. Люк, довольный, как кот, добился своего — Рене окончательно проснулся.
Однажды Люк даже заявил, что хочет быть таким же старшим братом, как Марсель.
Лена только усмехнулась. Люк был другим. Несмотря на трудности взаимоотношений с отцом, он не переживал смерть матери и трагедию сломленного отца, не было у него той тяжести, которая сделала старшего брата тем, кем он стал. Они с Марселем отлично постарались, чтобы дать Люку тепло и заботу — и именно поэтому он будет другим. Он должен быть лучше.
Оглядевшись, Лена отметила, что на остановке, кроме них, была всего пара человек. Женщина, что листала новостную ленту в телефоне и украдкой поглядывала в сторону Лены, и какой-то парень, пинавший со скуки небольшой сугроб. Стараясь не думать о том, почему женщина поглядывает на неё, Лена вернулась к изучению карты маршрута.
В этот момент она заметила трамвай, выруливающий из-за угла.
Графа «прибытие» на экране дёрнулась и сбросила пару единиц.
Лена ухмыльнулась.
— Пошли, — сказала она, помогая Люку подняться.
***
Выйдя из камеры запечатления — того самого помещения, где родитель должен был пережить небольшую фотосессию, чтобы система создала виртуальный образ, транслируемый затем на экран капсулы, в которую помещали Рене, — Лена достала телефон. Люк напросился тоже запечатлеться — по его словам, Рене обязательно будет переживать, если вдруг потеряет Люка из виду хотя бы на несколько часов.
